— Изломает тебя Серега, парень, иди лучше в другую бригаду, — проговорил председатель. — Гляди сам: не тяжело будет — иди, начинай с пахоты...
Больше ничего не сказал Степан Степанович, и Феде не оставалось ничего делать, как идти в поле и просить работы в бригаде, где пахал Жидков. Желание скорее сесть на трактор пересилило страх перед Серегой, которого здесь, видно, побаивались и потакали ему.
Федя шибко и бодро зашагал по гусеничной строчке, начатой чуть ли не от порога правления. Сперва тракторный след вился по слободе, а потом вырывался в поле.
Млела в вешнем угреве земля. Снега давно сошли, и если где встретишь грязную недотаявшую кучку, так это лишь под навозом в поле, под оставленной охапкой соломы или в оврагах, куда еще не доставало солнце. Но и тот снег — ноздристый, безмолвно плакался последними мутными змейками ручейков. Они уже никуда не бежали, бухлая земля тоже особо не принимала. И сходились те ручейки тут же в крохотные лужицы, которые досуха вылизывали по утрам туманы.
Речка, отгладив берега, угомонилась, осела на перекатах, посветлела и стала теплеть. На буграх и у дорог залоснилась молочная травка. Сами же дороги все меньше и слабее цеплялись за колеса машин и телег, а на взгорках — там ветерок давно поигрывал серой пыльцой. Лес бурел: вот-вот полыхнет по горизонту зеленым духом, зазвенит разноголосьем птичьих выводков — и лето на пороге. Все пробуждалось само собой. Всюду природа, казалось, обходилась без человека. Одни лишь поля тосковали по людям...
За деревенской околицей раздольно стлалась полевая ширь. И Федя уже не выбирал дорогу, а шел напрямик к пахучим кострам на недалеком горизонте.
По-весеннему разгулявшийся ветер, крики прилетной птицы в голубой выси, радость предстоящей работы — все будоражило душу парня, слегка пьянило. Федя спустил до пояса замочек молнии комбинезона, сунул за пазуху кепку, вложил в рот пальцы и озорно, во всю грудь, свистнул неузнанной птице в небе. Не откликнулась природа эхом, не понял сразу чужого звука ошалелый жаворонок. А Феде хорошо! Теперь не только тракторы и костры манили к себе, а, казалось, сама земля несла его в свои просторы и необъятность.
У одного из костров, на грязноватой охапке соломы, развалясь, лежали трактористы, прицепщики. Кто из них бригадир — не понять. Все они как-то на одно лицо, в зубах каждого по соломинке, прокопчены от сапог до ушанок, ватники засалены; и пахло от них, как от тракторов, соляркой и маслом. Без робости, но слегка растерянным Федя подошел к костру, поздоровался.
— Привет-приветик, писаный красавчик! — с усмешкой ответил за всех Серега Жидков, разглядывая Федю.
— К вам я.
— Видим, видим, — опять говорил Жидков, — от начальства небось, для приглядки за нашим братом?
— Пахать пришел.
— Валяй, валяй, красавчик, попаши... Эй, Чабанов, Леха, — кликнул Серега тракториста, возившегося у своего плуга, — нам подмога пришла. Прицепщик, с иголочки прямо.
Подошел Чабанов. Показав испачканные руки, не стал подавать их, а тронул шапку — так поздоровался. Годами он выглядел старше других, плотнее был телом, строже лицом. Он-то и показался Феде бригадиром.
— Я и прицепщиком, понятно, могу, только... — и Федя замялся, засовестился перед ребятами, обступившими его неполным кругом.
— Можешь, можешь! Документа не потребуем, — крутил свое Жидков. — Ты, Леха, иди ладь свое дело. А тебеш как зовут-то?
— Федя. Федор Кузякин.
— Федя-Федор — запомним. Кузякин — не обязательно, тут — не отдел кадров. Так вот, красавчик Федя-Федор, мы перво-наперво должны принять от тебя экзамен по абсолютно безопасному техминимуму...
Не понял Федя, почему ребята вдруг засмеялись и разошлись к кострам дожигать солому.
— А разве ты бригадир? — вовсе смутился Федя.
— Я такие этапы обхожу, красавчик, — закривлялся Серега, — моя карьера на плуге да на бороне раскатывает... Так вот: пока мы тут с соломой разделываемся, ты смотай-ка во-он туда. Видишь ригу у деревни? За ней картофельные бурты. Раскопай и с полпуда картох приволоки. А пойдешь мимо птичника, парочку рябых прихвати осторожненько. Понял? — Серега слегка тряхнул Федю за плечо. — Мотай, мотай, пока костры не загасли.
Печеная картошка — штука заманчивая. Да и во рту ни крохи с утра... Зашагал Федя к деревне. Непонятно стихло в поле. Куда-то укатился ветер. Костры подняли свои космы кверху, задымили пуще прежнего. Тракторы продолжали стоять, а под ними изнывала омертвелая с перележки, не паханная с осени зябь...