Подумалось другое. Вспомнились слова председателя: «Сломает он тебя...» Это значит — работой «сломает»? Такая разгадка пришла неожиданно, но она не испугала его. Федя прибавил шагу. Ветер повернул в лоб. Слышнее взвыл жидковский трактор. Ясно чудилось: мотор свое, ветер свое — кто кого перевоет...
— Почему скоро? — устало и тихо спросил Серега, когда остановил и заглушил трактор. — Подрых-подремал бы еще с часок.
— Гон-другой по вечерку захотелось пройти, — простодушно признался Федя, обрадовавшись Сергеевой сходчивости.
— Тогда валяй! — Жидков вылез из кабины, постоял с минуту на траках, потягиваясь и топыря ручищи к небу. Тряхнув плечами, словно сбросил усталость, спрыгнул наземь: — А вот фуфайку зря не прихватил — ночь не день, солнца не выкатит для тебя.
Серега стянул с плеч ватник и бросил в кабину:
— К утру чтоб добить клин, иначе у председателя и на бутылку не выпросишь — вместо дополнительной оплаты обещал старик... А на тех не смотри, — кивнул Серега в сторону ребят-трактористов, — пусть елозят хоть целую неделю — фигу в сумку получат.
Широко омахнув кепкой свою делянку, Жидков заговорщически подтвердил:
— К утру — и крышка! — Рукавом вытер губастый рот и, повернув к деревне, так себе бросил: — Гляди тут... Это самое... по-научному чтобы. Толк?
Никогда, должно, Феде не было так хорошо и свободно, как сейчас...
Куда-то к лесу вдруг укатил ветер и слышно напевает там свои песни, охально обгуливая обеременевшие соком березки и осинки, желая от них новых побегов и листвы, чтоб забаловаться ими уже по-летнему, во всю свою волю.
Без шалуна-ветра в поле покой, ничего живого, кроме разгоряченного трактора да хлебного запаха роспаши. Невидимый дымок горелого масла от машины, пресноватый земляной дух, струйки наплывавшей вечерней зари — все сходилось воедино и поднимало настроение.
Федя с легким шумком набрал воздуха, ровно силенок глотнул в запас, и подошел к трактору. В лицо пахнуло густым теплом от мотора — на секунду сбило дыхание. «Эх, как нагорячился», — подумал он и резко дернул за шнур пускача. А когда заработал сам двигатель, трактор затрясся всей утробой, словно в лихорадке. Машина, видно, была хорошо налажена, и Федя легко тронул ее с места. Поначалу натужно, а затем все легче и легче мотор понес железную громаду трактора по новой борозде. На удивление податливой оказалась машина на скорости. Первая... вторая... третья... Будто и плуга нет за трактором и под гусеницами не земля, а облака плавучие — так холосто и урывисто понесло машину вперед.
Нет, хоть и неопытен Федя, а знал, что так не побежит трактор, ежели по-настоящему впряжен в плуг. И не обманулся, когда остановился и вышел из кабины к плугу. Тот мелко сидел в почве, и на четверть не скрывая лемехов.
От своей борозды Федя кинулся к жидковской пахоте. Обманутый, он заметался от одного следа к другому, совал руку в прохладную мякоть земли, становился сапогом на дно борозды, по-стариковски вершками мерил пахотную глубину. Не набиралось и половины той, что наказывали председатель и агроном, отправляя трактористов в поле. Ничтожной точкой мельтешил Жидков на подходе к деревне — не вернуть и не дозваться его. И Федя скорее с недоумением, чем с укоризной смотрел вслед, пока тот не пропал с глаз.
Пришли сменщики и к другим трактористам. Надо бежать бы к ним и все рассказать. Но Федю не осилила новая обида. Он сел за рычаги и зло крутнул трактор к изначальной борозде клина...
Лишь к утру, когда дотлевали последние звезды на блеклом небе, трактор выполз на то самое место, где вечером остановил его Жидков. Машина стала, а зоревой сон тут же угомонил молодого парня.
Будто никто и не будил Федю, а не проспал он и четверти часа.
Серега, пришедший снова на смену, стоял спиной к трактору, немо пялил глаза на перепаханный клин. Самокрутка в руке густо дымила, и росный холодок забавно вил из того дымка сизоватые кудели вокруг головы и плеч Жидкова. Чудным показался он в этих завитухах.
— Не «по-научному», что ли? — хлестнул первым Федя, видя, что не по нутру пришлась Сергею его перепашка.
— Ты пахать приехал или газетную сознательность тут разводить? — не оборачиваясь, притворно-спокойно и независимо парировал Жидков.
Но это уже была не сила его, а лукавый отход. Видно, он подбирал слова поувесистее и больнее. Не думал он до этого, что так непросто придется ему разговаривать с этим парнем.
Не сразу, а потоптавшись с пяток минут, еще раз осмотрел заново перепаханный клин и подошел к трактору. Потная и разгоряченная, машина стояла в борозде. Легкий, еле видимый туманец льнул к ее бокам и уже не мог подняться, а собирался в седоватые капли на капоте. Утро разгуливалось вяло, и Феде не хотелось вылезать из нагретой кабины. Он испытующе, без прежней боязливости следил за Жидковым, ждал, что скажет еще.