Я гуляла по берегу Луаны. От осеннего холодного ветра и противной мороси кости ныли ещё сильней. Как же я ненавидела своё слабое женское тело. Да, именно женское - густая грязно-багровая кровь, текущая из меня, кричала об этом проклятье. Я ненавижу то, что происходит со мной: тело наливается, обретает округлые формы и вот уже третий раз эти кровотечения. Они лишь добавляли мне проблем… Лола не должна о них знать. Боюсь, что женщина из чьих чресл я вышла на свет, узнав о моей зрелости, тут же заставит меня заниматься тем же, чем она. Нет, я отрежу грудь или обезображу лицо, но не стану проституткой, которая только и ждет, когда кому-нибудь потребуется её тело для удовлетворения своих животных потребностей.
Я остановилась и стала смотреть, затем как текут густые от грязи воды Луаны. Мимо пробежала крыса, затем вторая, третью же я с силой пнула носком в бок. Крыса полетела в реку и Луана с удовольствием приняла жертву, не дав ей не малейшего шанса выбраться на берег.
«Слишком легкая смерть, - с улыбкой подумала я.- Когда-нибудь стоит прогуляться здесь с Лолой…»
Я предалась фантазиям об убийстве этой женщины. Когда же я начала строить такие планы… может лет с девяти? Может раньше. В мыслях я убивала её различными способами, чем старше становилась, тем более ужасными становились пытки, и кровавее картины рисовались в голове. Теперь мне шестнадцать, моё тело созрело (что представляло для меня угрозу) и я готова осуществить один из своих планов, если она решит разжиться на мне. И она вряд ли умрет простой смертью…
Дождь перестал быть моросью и усилился, а ветер стал ещё злее. От боли внизу живота меня скрутило пополам. Как не крути, но мне надо было согреться, а это значит вернуться в так называемый дом. Я шла, едва волоча ноги, крепко сжав губы надеясь на то, что Лола закончила свою работу и мне не придется слушать крики, стоны, возню, ругань и прочее. Я хотела просто прийти домой, лечь на свою жесткую койку и уснуть, что бы ни думать над вопросами, которые последнее время не давали покоя. В голове вновь всплыла та обидная дразнилка, за которую автор поплатился своей жизнью пару дней назад:
Эгей, люди, вон идет перекати–поле-девчушка,
Нет у неё отца, ведь мать её старая шлюшка!
Горечь от этих мерзких слов смывала сладость от воспоминаний, как дергалось и трепетало тело тщедушного долговязого мальчишки, который придумал дразнилку. Он жил через три дома от нас. У него было конопатое, покрытое прыщами лицо и водянистые крошечные глаза. Смерть его встретила вечером в четверг. Смеркалось, он слонялся без дела и напевал, придумывая продолжение для своей дразнилки. Я следила за ним с обеда. В руках я вертела шнурок. Когда он зашёл в узкий переулок, который находился на достаточно удаленном расстоянии от наших домов, я решила не терять момента, что бы свести счеты. Быстро и тихо подкралась к нему сзади и накинула шнурок ему на шею. Первых полторы минуты он старался бороться, но моя жажда мести была сильнее его жажды к жизни. Чем сильней он трепыхался, тем веселей становилось мне. Его хрип смешался с моим ликующим смехом. Пусть у меня нет отца, а женщина, произведшая меня на свет, последняя из шлюх этого мерзкого гнилого мира - никто не смеет обижать меня, особенно такие жалкие слизняки! О, нет, просто удушить его, мне было мало - я хотела видеть, как смерть отразится в его глазах. Отпустив его на предпоследнем дыхании, он рухнул к моим ногам. Лицо его было бледным с синюшным оттенком, дыхание прерывистое он начал жадно глотать воздух. Я пнула со всей злобы его в живот, мальчишка скрючился. Затем нанесла удар ногой ему в лицо, так что он распростерся спиной на земле. Поставив ногу на его горло, я торжествующе произнесла:
-Моли о прощение!
-Пр…прости меня,- пролепетал он своими разбитыми губами. По щекам его текли слёзы. В его глазах я видела ужас и олицетворением этого ужаса была я.