— Мы чествуем Царя Эгрона, братья помещики, — раздался теплый, чуть хмельной голос Саладора, и в ту же секунду он поднял свой кубок, вино в котором вспыхнуло алыми отблесками в свете факелов. — Давайте оставим все распри за пределами дворца. Сегодня — вечер празднества, а не интриг.
Он повернулся к Елене, его светлые глаза мерцали в полумраке зала с хитринкой, будто в них пряталась непроизнесённая шутка.
— Испробуете вина, княгиня? Быть может, наконец, оцените вкус столичного алкоголя? Он сладок, но не приторен, терпкий, но не резок. Лучшие винодельни Меридиана вложили в него свою душу.
Елена чуть наклонила голову, уголки её губ дрогнули в вежливой, едва заметной улыбке.
— Благодарю, Саладор, но вынуждена отказаться. У меня… давние споры с винодельнями, — в её голосе скользнула тень насмешки. — Вкус столичных и северных напитков для меня слишком… горьковат.
Она не стала добавлять, что каждый раз, когда кто-то приносил в дар Черному замку столичное вино, её первый глоток неизменно оборачивался гримасой отвращения, а содержимое кубка оказывалось выплеснутым в ближайший горшок с цветами. Последний такой эксперимент закончился тем, что растение увяло за считанные часы, и с тех пор княгиня предпочитала не рисковать.
— Однако я рада видеть вас здесь, — добавила она, вновь кивнув в знак приветствия.
Саладор рассмеялся, покачав головой, но не настаивал.
— Как и я вас, — с лёгкой улыбкой отозвался Саладор, его голос звучал мягко, но в тоне сквозила привычная уверенность. — Позвольте мне украсть жену моего брата на пару слов. Хочу узнать, как там наш доблестный Еферий — надеюсь, он не захлебнулся в делах и не забыл о своем родном Востоке?
Он сделал приглашающий жест, чуть склонив голову, и Елена, не медля, шагнула вперёд. Их фигуры скрылись в полумраке зала, оставив позади двух помещиков, которые, казалось, прочно вросли в свои места.
Яков проводил княгиню колючим взглядом, его водянистые, цвета стоялого льда глаза сузились, когда свет факелов скользнул по струящимся локонам Елены, отливавшим золотом. Сжатые губы его дрогнули, но он так и не произнёс ни слова — лишь налил себе ещё вина, его пальцы с силой сжимали кубок, словно тот был виновником всех его неудач.
Торвин же, напротив, не утруждал себя молчанием. Смачно отхлебнув из кубка, он шумно сглотнул, словно нарочно смакуя каждую каплю, а затем, не стесняясь, звонко рыгнул, небрежно вытирая рот тыльной стороной ладони. В густых усах его блеснули капли вина, а на пухлом лице расползлась самодовольная, сальная усмешка.
— Еще раз благодарю, Саладор. Общество Северян губительно для моего настроения, — произнесла Елена достаточно тихо. Так, чтобы ее слова мог услышать только посланец с Востока. Мужчина усмехнулся ее словам, ничего не отвечая. Они друг друга поняли. Даже до Саладора дошло на второй встрече с Яковом, что тот любезным и дружелюбным нравом не отличался. Спутники прошли ближе к своим местам, поднявшись на небольшой постамент.
Столы ломились от еды. В честь инаугурации Эгрона, сына почившего царя Ланна, столичные казначеи не поскупились на празднество и выделили достаточно золота. На массивных столешницах из гренадила, ровными рядами стоявших вдоль тронного зала, ожидали гостей блюда из барана и кабана, сдобренные базиликом. Учуяв запах мяса, Елена осмотрела зал. Доброе стадо овец было загнано и убито для того, чтобы накрыть хороший стол в честь правителя. Самого Царя в зале еще не было. Он должен был появиться с минуты на минуту. Верховный Законодержец сначала должен собрать всех четырех помещиков возле трона, дабы те стали свидетелями восхода на престол нового Царя. Затем, каждый должен будет поцеловать руку нового Владыки. И после того, как все находящиеся в зале дворяне преклонят колено вместе с князьями, можно будет приступать к пиршеству. Но едва ли это остановило гостей, которые уже начали приступать к угощениям.
Наконец, массивные двери тронного зала отворились. Два стражника, облаченные в золотые доспехи, единым движением встали по разные стороны прохода и поставили рядом с собой золотые копья, звонко стукнув по полу. В зале раздался переливчатый звон горна, музыка, призывающая к тишине. И гости тотчас стихли, а бард перестал петь. Через парадный вход вошел Верховный Законодержец. Это был рослый пожилой человек, облачённый в длинное белоснежное одеяние, полностью закрывавшее его тело, спускаясь от шеи до пят. Его чуть склонившуюся вниз голову украшал блестевший в свече множества свечей золотой головной убор, похожий на высокую удлинённую шапку.