Тетка Ивга умащивалась на скамеечку и затрепанным цветным фартуком вытирала глаза. Однако долго не засиживалась:
— Что ж это я разнюнилась? Кабанчик ослабнет, а внуки ой как любят домашнюю колбасу...
Вернувшись со двора, она подсаживалась рядом, смотрела, как Аида вяжет новый свитер для Григория:
— Хорошо делаешь! Их, мужиков, в тепле надо держать, чтобы не мерзли зимой... А летом чтобы не перепревали... Слушай, цветик-ромашечка, вы еще не надумали колыску покупать?
— Для кого, тетушка Ивга? Мы еще молодые... Для себя хотим пожить... Разве что когда в новую квартиру въедем.
Ночью, прижимаясь к горячему телу Григория, она все до подробностей рассказывала, что случилось за день. Когда он, усталый, засыпал, обижалась, поворачивалась к нему спиной.
Прожили они год у тетки Ивги, переехали в свою, двухкомнатную квартиру. И вот она как пень-выворотень у дороги с оголенными корнями.
Работу долго искать не пришлось. В больнице сразу взяли санитаркой. Хотелось, правда, устроиться в Институт матери и ребенка, чтобы быть поближе к детям. Но там отказали.
— Ваша фамилия Савич? Я не ошиблась? — переспросила ее заведующая терапевтическим отделением. — Вы жена Григория Васильевича? Очень приятно было повидать вас. Вы могли бы стать украшением нашего института. Но, к сожалению, пока нет вакансий. Так что извините. Наведайтесь через некоторое время. Спросите меня, Майю Львовну Беркович.
У нее екнуло сердце. Она не поверила Григорию, когда он в порыве злости назвал это имя. Но теперь убедилась, что муж сказал правду. Майя... Что он нашел в ней, чем приворожила?..
Сварив картошку, Аида потолкла ее, замесила, из вчерашней пшенной каши сделала начинку. «Григорий любит валюхи — картофельные пироги с пшеном. — И тут же спохватилась. — Любит — не любит... Какое мне дело до этого, когда жизнь дала трещину и разваливается?»
Все же сковородку с плиты не сняла. Пусть жарятся. Придет голодным... Как ни таись, сердце щемит по нему. Обещала кормить, вот и... Всхлипнув, перевернула валюхи на другой бок, и самой захотелось их съесть — поджаристые, румяные, душистые.
Сложила на тарелку, полила сметаной, поставила назакипевший чайник, чтобы не остыли. Проклятая привычка заботиться о муже ржавчиной въелась в ее душу. Правду говорят старые люди: тот, кто поймет прихоти женского сердца, весь мир пройдет и назад вернется...
Ничего! Вытерпит! Работу она со временем и получше найдет. Может, поступит в тот же Институт матери и ребенка. Кусок хлеба не будет выпрашивать. И с жильем уладится. Скорей бы... Жить в неопределенности, в постоянном напряжении...
Кто-то позвонил. На пороге стоял мужчина в дубленке. Из-за его спины выглядывало симпатичное лицо невысокой молоденькой женщины.
— Меняетесь? — гостья с любопытством взглянула на Аиду.
— Да, конечно. Нам нужно две однокомнатных квартиры. Что у вас?
— Однокомнатная квартира и еще комната-закуток на восемь метров в общей квартире. Пойдете?
Аида оцепенела.
— Да вы что! Смеетесь? Я каждую паркетину выскребаю ножом, каждый квадратик линолеума мою с содой и мылом. У нас не квартира — куколка. А вы нам — закуток?
Женщина спряталась за широкую спину мужа:
— Что ж вы накинулись? Не хотите, так и скажите. Или цену набиваете?
— Катитесь вы в свой закуток! Не хочу меняться! — выкрикнула гневно Аида.
Григорий, выслушав жену, сказал:
— Ты не торопись... — Вытащил из-под кровати старый кожаный чемодан, начал складывать в него одежду. — И я не буду торопиться. Кто знает, как росла между нами эта отчужденность... Поживем отдельно. Обдумаем что к чему. Согласна? — На немой вопрос Аиды ответил: — Еду не к ней. В Киев. Поработаю там месяца два-три, наберусь ума... Так что прощай и не провожай меня.
— Она проводит?
— Нет, и она не проводит.