Оставшись в одиночестве, колдун вздохнул с облегчением. Он поубавил в огне зеленых искорок (всего то понадобилось прикрыть скрытую между корней трубочку), вытащил невесть откуда дряхлое кресло и уселся в него как самый обычный ахартский труженик после долгого рабочего дня в поле.
- Нитачох!!! - вдруг заорали за спиной, и колдун, вздрогнув всем телом, вскочил на ноги.
За креслом, едва доставая макушкой до спинки, стоял уморительный старичок - кругленький, румяный, с ровными седыми кудряшками и упитанными щечками. Красный бархатный жилет с трудом сходился на его животе; брюки, свисающие мягкими складками, были заправлены в домашние туфли с пушистыми помпончиками.
- Ты хоть понимаешь, что ты натворил?
Старичок наступал на колдуна, потрясая крошечными кулачками. Колдун сьежился, отступил на шаг, растеряв грозную величавость.
- Двадцать лет каторжной работы и все дракону под хвост из-за твоей дурьей башки!
- Но папа... - промямлил колдун, - хорошо же получилось. Я сделал все, как надо. Теперь слух пойдет по всем королевствам. От клиентов отбоя не будет.
- Болван! - завизжал старичок. - В том то все и дело! Что ты предложишь этим клиентам? Они все теперь захотят настойку для расширения глаз и примочки для уничтожения прыщей! Где мы их возьмем?
- Сделаем, - мрачно ответил колдун. - Сколько можно одну отраву варить? Пора что-нибудь поинтереснее сотворить.
- Поинтереснее? - Старичок затопал от гнева. - Как ты это варить собрался? Рецепты давно утеряны, ингредиентов днем с огнем не сыщешь, хлопот с этими зельями не оберешься!
- Как-нибудь сварим, - буркнул колдун. - Тут главное начать. Мы же на месте топчемся, папа. Сколько можно людей просто травить...
- Вон ты как заговорил. - Старичок прижал ручки к груди. - Отрава ему не хороша стала. Триста лет она нашу семью кормит. И прадеда, и деда, и отца, и меня, да и тебя, олуха, в люди вывела. Человека изничтожить проще некуда. Два заклинания, три снадобья, и греби себе золото, запасай на безбедную старость. Народ валом валит, благодарят и еще приходят. Чего тебе надобно, горе ты мое?
- Разве это колдовство, два заклинания и три снадобья? - сумрачно отозвался колдун.
Он уселся на полу, поближе к огню.
- Я другого хочу. Истинной магии. Власти над предметами и душами. Хочу проникнуть в древние секреты и подчинить их себе. Вот раньше то, - тут голос колдуна дрогнул, стал нежно-мечтательным, - раньше все не так было. Не волшебники были - гиганты. Что творили. А мы сейчас...
Он горестно вздохнул. Старичок выпятил грудь и взьерепенился.
- Что мы сейчас? Живем как умеем, колдуем, как можем. Ты и так не умеешь. Я тебе что сказал сварить для госпожи Гортензии? Раствор бесцветный и бесвкусный, в три дня безболезненно умервщляющий. А ты что сделал?
Колдун буркнул нечто неопределенное.
- Вот именно, - довольно кивнул старичок. - Не в три дня зелье подействовало, а в пять, несло чесноком, на вкус было как тухлое мясо, и супруг госпожи Гортензии не умертвился, а оплешивел только во всех местах. Пришлось доплачивать, чтобы его в подворотне зарубили, а то неудобно получалось.
- Я хотел восстановить в ней былое влечение к мужу, - мрачно проговорил колдун.
Старичок хихикнул.
- Вот и восстановил, горюшко мое, а все почему? Потому что ты к нашей колдовской деятельности совершенно неспособен. Моя бы воля, я бы давно тебя в Ахарт отправил, пшеницу сеять или горшки лепить. Но не могу. Куда я с такой наружностью? Вот и терплю тебя, бездаря.
Старичок вздохнул, и слезка скатилась по его румяной щеке.
- Так что не забывай, Нитачох, не колдун ты, а видимость одна. Личина устрашающая и в трепет приводящая, но ничего больше. Нечего тебе заноситься и в секреты древних магов лезть. Ты с нашими, фамильными тайнами совладать не можешь, куда тебе в настоящие волшебники.
Старичок залез в кресло, уютно закинул ногу на ногу.
- Хватит уже о глупостях. К вчерашнему заказу на рвотные булочки еще не приступали. Принеси ка мне--
- Я все равно стану настоящим магом, - буркнул колдун, поднимаясь.
- Еще ступку номер восемь и стекла зеленые, круглые--
- У меня отросток велгрийского дерева есть.
В пещере вдруг стало тихо. Даже огонь потрескивать перестал, словно тоже прислушивался.
- Что у тебя есть? - мирно переспросил старичок.
- Отросток велгрийского дерева. Я его сам нашел и пересадил.
- Ты что такое говоришь? - Старичок заволновался. - Последнее велгрийское дерево сожгли торжественно сто пятьдесят лет назад, с тех пор ни листика, ни семечка не было нигде в мире, а ты говоришь, у тебя есть росток!