Скелетообразный Эштевао и суетливый Януарио стояли в головах. Их члены ритмично скользили туда и обратно между губ девушки, словно два рыцарских копья, направленных в дракона.
Встав позади Иво, отец Тексейра с горящими глазами наблюдал за действиями участников сцены. Кинкас тоже смотрел, словно загипнотизированный, не в силах отвести взгляд.
Иво кончил первый, сотрясая узкий таз девушки могучими финальными толчками, усиленными его избыточным весом. Затем в глотке Дарсианы исчезли извержения двух других пенисов. Белмиро выстрелил так обильно и мощно, что забрызгал живот Рикардо, член которого в ответ пролил лишь несколько капель на ближайшую грудь.
Пятеро мужчин покинули свои места, уже начиная разогреваться для следующего раунда. Дарсиана легко поднялась и села на кровати, непобеждённая и ненасытившаяся.
- О, да это же наш служитель церкви! - пропела она, улыбаясь скользкими губами. - Вы как раз тот, кого я жду. Не хотите ли поиметь меня в зад?
Она ловко перевернулась, встав на четвереньки и выставив блестящие ягодицы.
Тексейра шагнул вперёд, держа в руке налившийся кровью член. Он подвёл его конец к анальному отверстию, сжал бёдра Дарсианы и натянул её на себя одним движением.
Дарсиана сладко застонала, потом оглянулась через плечо.
- Поцелуйте меня, святой отец! - Розовый кончик языка показался между губ.
Тексейра наклонился и приблизил губы к её лицу. Язык мелькнул в воздухе, исчезая у него во рту. Священник задохнулся, будто подавился, потом судорожно сглотнул.
По-видимому, только Кинкас успел заметить эту анатомическую несообразность. В испуге он сделал шаг назад, но тут же встал как вкопанный - Дарсиана подмигнула ему и снова высунула язык, оказавшийся, как ни странно, на своём месте.
Священник с остекленевшими глазами начал бешено работать членом.
- Целуйте меня! Эй, вы, дрочилы, все сюда! Целуйте, кому говорю!
Боясь прогневать предмет своих вожделений, порабощенные похотью мужчины кинулись к кровати. Выстроившись в очередь, они один за другим приникали губами к грязной бездонной пропасти, полной языков.
Когда число поцелуев перевалило за четыре десятка, Кинкас с изумлением перевёл взгляд на Тексейру. Со святым отцом творилось что-то неладное. ещё не кончив, он прекратил толчки и обвис на спине у Дарсианы. От тесно прижатых друг к другу тел вдруг пахнуло жаром. Тело Тексейры стало размягчаться, плавиться и на глазах уменьшаться. Внезапно, с нечеловеческой силой и ловкостью, женщина подпрыгнула, перевернулась в воздухе и упала на спину, прижав к кровати несчастного священника, вернее, то, что от него осталось. Скоро исчезло и это: руки и ноги мужчины слились с женскими, лицо расплющилось о затылок и пропало, потом растворилась вся голова. Тело женщины, наоборот, с каждой секундой росло, вбирая в себя чужую плоть. Когда всё было кончено, Дарсиана снова раздвинула ноги, демонстрируя роскошные формы амазонки.
- Следующий! - скомандовала она. - Кто будет следующим?
Дальнейшее пиршество представляло куда менее интересное зрелище. Толкаясь, падая, перелезая друг через друга, мужчины рвались вперёд, стремясь прижаться к телу своей богини. В чудовищном вихре плоти мелькали перепутанные части тела, ноги и руки торчали под немыслимыми углами из содрогающихся обезглавленных торсов, невозвратимо тонувших в прожорливой массе. Эта масса, в которой даже под грудой тел можно было различить прежние женские пропорции, с каждой секундой разбухала, приобретая невероятные размеры. Лицо Дарсианы, искажённое в экстазе, то появлялось, то исчезало, заслонённое очередной жертвой.
Полумёртвый от ужаса, с бледным перекошенным лицом Кинкас начал медленно отступать к двери.
Ножки кровати с треском подломились, не выдержав веса великанши. За несколько минут она выросла настолько, что едва помешалась в комнате. Последние оставшиеся мужчины бросались на неё, исчезая, словно в морской пучине, в водовороте всепожирающей полипотенциальности.
Кинкас оступился на пороге и чуть не упал. Когда он снова оглянулся, лежавшая навзничь исполинская женщина больше не была Дарсианой Реймоа. Огромное родимое пятно на её лице, похожее на волнующееся озеро портвейна, тяжко пульсировало в такт ударам могучего сердца, спрятанного под грудями размером с призовые головы сыра.
- Сеньорита Йемана... - с трудом выдохнул хозяин гостиницы.
Телеграфные столбы рук протянулись к нему, сбив на пол комод, на котором горели свечи.