- Арлиндо!!!
Оконные стёкла со звоном вылетели наружу. Последовавший за этим могучий вдох великанши вызвал прилив свежего воздуха с улицы. Огонь на полу вспыхнул ярче, подпалив шторы на окнах. Кинкас в ужасе вскрикнул.
- Ты хотел меня, и ты меня нашёл! Иди же ко мне!
Кинкас в панике бросился прочь, зажимая уши, из которых сочилась кровь.
Споткнувшись на последней ступеньке, он упал и разбил подбородок, и, поднимаясь на ноги, едва не был затоптан толпой визжащих женщин, которая вывалилась из гостиной, словно душистый кружевной водопад.
- Пожар! Пожар!
Опомнился он только на улице. Второй этаж борделя был весь объят пламенем. Кто-то взял Кинкаса за плечо. Обернувшись, он увидел перед собой Иксая, своего садовника. Рядом стояла Иина - официантка, а позади - ещё десяток индейцев.
Голос Иксая был спокоен, лицо бесстрастно.
- Идите домой, сеньор, ночь кончается. Мы сделаем всё, что нужно.
Бесчувственное солнце вбивало золотые гвозди в нефритовую крышу джунглей. Бессчётные литры испарённой растениями влаги окутывали землю удушливой пеленой. Бабочки мелькали среди цветущих побегов, прокладывая свои замысловатые пути в стороне от прямых маршрутов сверкающих стрекоз. Бронированные ящерицы наскакивали друг на друга, словно боевые скакуны средневековых рыцарей. Обезьяны прыгали по веткам, прислушиваясь к резким крикам попугаев. Ночные животные спали, и в их маленьком мозгу всплывали и исчезали одни и те же примитивные сны.
По обе стороны разъезженной грунтовой дорог и начинались непроходимые заросли. Их наступление сдерживали лишь регулярные расчистки, о чём свидетельствовали истекающие соком обрубленные ветки со следами мачете. Огромная повозка с высокими бортами, предназначенная для перевозки поваленных стволов, тяжело катилась по дороге, неохотно поддаваясь усилиям десятка измученных лошадей. Одинокий индеец-возница время от времени снимал соломенную шляпу, чтобы отогнать надоедливых мух. Остальные индейцы шли за повозкой, среди них были Иксай и Иина. Они ещё не сняли одежду белых, но тела большинства путников, как мужчин, так и женщин, украшали лишь свободные набедренные повязки, бусы да затейливая раскраска.
Громоздкое содержимое повозки, было обмотано старой парусиной и тщательно закреплено верёвками. На ткани местами виднелись тёмные влажные пятна, как будто её недавно поливали водой. Кое-где пятна отличались цветом и были темнее - видимо, какая-то жидкость просачивалась и изнутри.
Неутомимо шагая под цоканье каменных кастаньет, Иина дотронулась до края парусины.
- Как ты думаешь. Иксай, она не успеет высохнуть?
- Будем надеяться. Так или иначе, мы ничего не сможем сделать, пока не придём в деревню.
Иина долго рассматривала бугристую поверхность защитной ткани, словно пытаясь угадать состояние груза.
- Думаешь, богиня ещё жива? Её раны слишком тяжелы.
- Даже самый жаркий огонь не может убить такую как она. Меня волнует не её жизнь, а жизнь племени.
- Что ты имеешь в виду?
- Ксексео должен решить, что делать с безумной богиней. Я боюсь, что он выберет путь в другой мир, из которого нет обратной дороги.
Иина взяла ею за руку.
- Я не испугаюсь смерти, если вместе со мной её примут такие любовники, как Иксай и Туликава.
Иксай мрачно усмехнулся.
- Смерть - это слишком просто, маленькая цикада.
Подобно бестолковому пилигриму, который странствует годы напролёт и никак не достигнет цели, солнце чертило привычную дугу на лазурной глади неба. Индейцы всё шли и шли, почти не разговаривая и не останавливаясь. Ели они на ходу, запивая съестное, завёрнутое в широкие листья, водой из тыквенных фляг. Дорога теперь поднималась вверх, и лошади совсем выбивались из сил. На крутых подъёмах людям приходилось собираться всем вместе и помогать им. Как-то раз колесо наскочило на скалу, выступавшую из земли. Телегу сильно тряхнуло. Груз сдвинулся, и из прорехи в парусиновой обшивке что-то высунулось. Это был кончик пальца величиной с одноместное каноэ. Кожа на нём почернела и потрескалась. Нефритово-зелёный ноготь, широкий как блюдо для дичи, отошёл от мяса и едва держался. Индейцы попытались затолкать палец обратно, но сдвинуть руку, которой он принадлежал, было невозможно, не потревожив всё покрывало.
- Пускай торчит, - решил Иксай. - Скоро мы будем дома.
Примерно через час телега выехала на вершину холма. На другом склоне джунгли, рассечённые надвое извилистой дорогой, постепенно уступали место широкой прибрежной равнине, за которой простирался океан. Вдали на берегу виднелась деревня, напоминавшая своими очертаниями магический круг. Солёный привкус в воздухе и вид родных домов воодушевили путников. Теперь дорога пошла вниз, и им приходилось, следуя указаниям возницы, изо всех сил нажимать на грубые рычаги тормозов. Медленно и осторожно, бормоча молитвы и проклятия, они спускались по пологому склону в сторону моря. Влажность нарастала с каждым шагом, непроходимые заросли постепенно сменялись солёными болотами и заливными лугами, поросшими жёсткой прибрежной травой, где важно расхаживали длинноногие птицы. Дорога скорее напоминала узкую дамбу, на которой телегу надо было придерживать, чтобы она не слишком кренилась.