Впрочем, каракули, которыми уличное хулиганье покрывает все доступные плоскости, не дают городу хоть чуточку уподобиться любому другому. И пускай свежее граффити посыпают багами-краскоедами, не помогает это ни шиша — мазилки спешат по следам уборщиков и все восстанавливают. Мы с Касио миновали уйму таких лозунгов, вот лишь некоторые из них:
Если хочешь быть мужчиной, заимей конец с пружиной.
Мы не мастурбируем, мы мозги стробируем.
Ты беден? Ты бледен? Ты съеден!
У сына Пса нет ни синапса.
Не надо позировать — надо дозировать.
Нет преград для разума, окромя маразма.
— Дез, а куда мы с тобой чапаем? — поинтересовался Касио, отстегнув, чтобы меня угостить, браслет.
— Да никуда конкретно, — ответил я, набив рот потоусваивающим симбионтом со вкусом земляники. — Так, похиляем по улицам, может, прикольное что-нибудь попадется.
При этом я задавался вопросом: стоит ли возвращаться домой? А ну как там меня поджидает Турбо со своей гопой, чтобы осведомиться, чего это я так разболтался насчет его пассии.
Вскоре мы набрели на какого-то чувака — он приткнул к обочине тачку с убранным верхом. Парень этот тыкал отверткой в керамическую панель энергозаправки, как будто надеялся ее починить!
— Малайская модель, сто тридцать две лошадки? — спросил Касио.
— Угу, — ответил парень хмуро.
— Говорят, дрянь страшенная, дерьма багьего не стоит.
Чувак от таких слов взбесился, замахал на нас отверткой:
— А ну, брысь отсюда, шпана недоделанная!
Касио сорвал с руки браслет, запустил им в незнакомца, крикнул мне:
— Ноги!
Мы рванули. За углом остановились отдышаться.
— Что это было? — спросил я.
— Да так, пустячок. Тухлые яйца и суперлипучка.
Мы чуть животы не надорвали от хохота. Потом пошли дальше. Пристроились на хвост двум гулам из Океанлага, судя по казенной одежке, только что к нам перебрались с островов для перемещенных лиц. Хотели развести лохов на башли, но у них такая дикая феня — даже не придумали, как подойти.
— Ну чего, теперь на джипни — и в фавелу?
— Нет, мон, сначала хочу хавануть рамена.
— Где надыбаем?
— А лапшемет закоротим.
— И — в зеки? Ты чего, компанеро, прикалываешься? Под мангу косишь?
Заметили жирнягу, потащились следом — надо же разобраться, мужчина или женщина. Облачено это чудо-юдо было в такие просторные шелка, что хватило бы на целый клуб парашютистов, а походочка — ну совершенно бесполая. Оно свернуло в шлемокайфятник на 65-й — наверняка там была назначена встреча с клиентом.
— Терпеть не могу жирняг, — сказал Касио. — Зачем набирать весу больше, чем для здоровья полезно, да еще если никто тебя не заставляет?
— А зачем ходить с угрями, если можно без них обойтись?
Касио, похоже, обиделся:
— Так ведь это, Дез, совсем другое. Я просто забываю про крем. Не нарочно же.
Мне сделалось перед Касио неудобно. Это ж мой единственный кореш, и он сейчас рядом, а ведь меня разыскивает Турбо, и коли разыщет — влететь может не только мне. А я себе позволяю такие грубые приколы!
Я обнял Касио за плечи:
— Прости, чувачок. Давай будем считать, что я ничего не говорил. Стерли, ладно? У тебя башли есть?
— Есть маленько…
— Ну, так пошли потратим! С того, что тратишь, налогов не платишь, верно же? Махнули в клуб «ГаАс»!
Касио повеселел:
— Давай! Там всю ночь «Не врозь» играет. Может, Джинко даст мне полабать.
— Козырно звучит! Айда.
Над нашими головами проносились на своих летиках нейромусора — и частные, и муниципальные; даже с такой большой высоты турбореактивным выхлопом нам обдувало шеи. Чувак стоит в летучей клетке, рука в перчатке сжимает палочку-пришибалочку, на морде — «совиные зенки». Порхает этакое чучело над Тиви-Сити, высматривает, где какое безобразие или несообразие намечается, и коршуном вниз — не допустить или устранить. Если поступит команда от градонадзора, то и шокер свой паскудный в ход пустит, и даже лазерную трубку.
Клуб «ГаАс» занимал энную часть миллиона квадратных футов в здании, вмещавшем некогда старинную телевизионную сеть, от которой Тиви-Сити унаследовал название. С тех пор, как метамедиум поглотил свободные телеканалы, домина стояла необитаемой. Клуб «ГаАс» не в счет — он ведь не платил за аренду.
Мы дали в дверях на лапу хмурому анаболическому качку и прошли.
В клубе «ГаАс» имиполексные стены — они корчатся, как жилетка Касио, биоморфные рябь и усики так и пляшут.
Было еще совсем рано, около восьми, на эстраде только что разместился «Не врозь». С Джинко я встречался лишь однажды, но сейчас сразу узнал его, несмотря на зеленую кожу и листовую шевелюру. Касио поднялся к нему побазарить, а я сел у стены за столик и заказал пивчик-живчик.
Ко мне вернулся Касио:
— Прикинь, Джинко разрешил мне сесть за мегабасы!
От пива я расслабился, даже почти забыл про свои проблемы.
— Козырно, чувак. Глотни-ка живчика — бабульки-то твои.
Касио сел рядом, и мы с ним побазарили, точно в старые добрые времена, когда мы — сопляки, школьники — трескали свои порцайки мнемотропинов, как хорошие маленькие нарики.
— А помнишь, кто-то в учительской столовке подлил в компот «мартышку-шалунишку»?
— Ага. Столько преподов резвились, ну точно базобезьяны в брачный сезон — умирать буду, вспомню. Миссис Спенсер, та вообще к потолочным балкам прыгала…
— Эх, молодость, молодость!
— Дез, а я ведь моложе, чем ты. Мне тогда было одиннадцать, тебе — двенадцать.
— Да, Касио, но те дни уже стерты. Мы теперь взрослые, и у нас большие взрослые проблемы.
И стоило изречь эту мудрую сентенцию, как все проблемы снова на меня нахлынули, словно океанские волны на измененный Лос-Анджелесом калифорнийский берег.
Касио мне сочувствовал, это было видно, но вряд ли мог чем-нибудь пособить. Поэтому встал и сказал:
— Ладно, Дез, пойду-ка я поиграю.
Он отошел на несколько шагов, а затем скакнул обратно, будто его задницу и столик соединяла резинка. Впрочем, вовсе даже и не будто.
— Постой-ка миллисекундочку, — сказал я. — Жилетка твоя со стенкой спарилась. — Я вынул карманный лазик и перерезал отросшую от стены псевдоподию.
— Спасибо, чувак, — поблагодарил Касио и отчалил.
А я остался сосать пивчик-живчик и ждать, когда подготовится «Не врозь». И вот наконец шлейфы размотаны, проверены мегабасы и другие инструменты, все лабухи переоделись в хитовые костюмы, и грянула оригинальная композиция «Эфферентная Элли».
Через сорок пять минут и еще два пива, с похвальной чуткостью заказанного для благодарного друга оркестра, я вышел на оптимальный даунлинк с Касио и чуваками из «Не врозь». Чувствовал, как пузырится во мне музыка, точно какой-нибудь звуковой троп. Я постукивал ногой, покачивал-потряхивал головой, будто в спазмах, будто на нервах вдруг миелин растворился; до того заторчал, что даже не заметил, как меня окружила шайка Турбо.
Когда закончилась очередная тема и у меня прояснился взгляд, нарисовались все они: Турбо, его чувиха Шаки, обнимавшая его за талию, Джитер, Хек, Пабло, Мона, Вел, Зигги, Перец, Ворота, Зейн и уйма других — я даже кличек их не знал.
— Ка-ка-как ваше «ничего», чуваки? — спросил я.
А они молчат, физии каменные, как у дешевого тьюринговского робота первого уровня с барахлящими контурами мимикрии. Что до меня, то я пальцем не мог шевельнуть от страха. Мог только смотреть.
Все боди-артисты были голые, если не считать спандексовых ремней — и у пацанов, и у девчонок. Это для обеспечения требуемого экстеро— и интерорецепторногс ввода. Кожа в пятнах коричневого загара — на манер жирафьей шкуры. Тела стройные, поджарые. А мышцы до того рельефны — хоть анатомию по ним изучай.