Уиндхэм помахал письмом:
— Славный парень наш священник, с лошадью управляется, как драгун. Можете вы себе представить, какой цитатой из Библии он закончил проповедь?
Шарп кротко произнёс:
— Осмелюсь предположить, сэр, Четвёртая книга Моисеева, глава 32, стих 23: «…Испытаете наказание за грех ваш, которое постигнет вас…»
Полковник недоверчиво воззрился на стрелка:
— Откуда, черт возьми, вы знаете?
В глазах Уиндхэма читалось явственное подозрение, что Шарп каким-то сверхъестественным образом перехватывает его почту.
Стоявший среди офицеров Лерой усмехнулся в усы, искренне наслаждаясь ситуацией. Он помнил рассказ Шарпа о том, что в приюте, где тот вырос, это было самое расхожее изречение.
Стрелок не стал посвящать полковника в подробности своего прошлого:
— Цитата показалась подходящей, сэр.
— Подходящая, это уж точно! Наказание за грех постигнет и ухватит за ногу железными зубами капкана! — полковник захохотал и широким жестом указал на своего слугу, принесшего вино, — Думаю, за это стоит выпить. За это и за сегодняшнюю атаку! Угощайтесь, джентльмены!
Пока смеркалось, британская артиллерия сравнивала форт с землёй, но, едва тьма сгустилась, гром канонады сменился звонким голосом рожков, зовущих пехоту на штурм. Французы в городе правильно истолковали молчание вражеских пушек, и их канониры на стенах, опустив жерла своих орудий чуть ниже, принялись бить над фортом по склону Сан-Мигеля. Ядра сеяли смерть в рядах наступающих, но они только теснее смыкали ряды и двигались вперёд. Из города донёсся более глубокий рокот, и небо над озером прочертили огненные строчки фитилей летящих гранат. Французы пустили в ход мортиры. Стрелки из 95-го развернулись в цепь, подковой обогнувшую форт. Вспыхивавшие то тут, то там иголочки винтовочных выстрелов позволяли предположить, что целят зелёные куртки по бойницам. Гарнизон их стрельба не особенно беспокоила, они лихорадочно готовились к отражению штурма.
Из траншеи на вершине холма, откуда Шарп и остальные офицеры наблюдали схватку, ясно виднелось лишь пламя взрывов да сполохи пушечных выстрелов на крепостном парапете. При каждом залпе орудийный ствол извергал длинный язык огня, из недр которого вылетало ядро. Сгусток пламени на долю секунды отрывался вслед за снарядом от жерла и, корчась, таял во мгле. Этот танец огня завораживал, на него можно было смотреть бесконечно, что Шарп и делал, пока рёв множества британских глоток не отвлёк его. Судя по крику, атакующие приблизились ко рву. И споткнулись.
Что-то пошло не так. Боевой клич распался на отдельные выкрики и вовсе стих. Ров, окружавший Пикурину, оказался, во-первых, глубже, чем представлялось с гребня Сан-Мигеля, а, во-вторых, его заполняла дождевая вода. Британцы рассчитывали спрыгнуть в ров, легко забраться в форт, воспользовавшись принесёнными с собой короткими лестницами, и штыками расправиться с гарнизоном. Теперь они растерялись. Французы тем временем заняли свой полуразрушенный вал и открыли огонь из мушкетов. Это было похоже на какой-то дьявольский тир. Защитники форта заряжали мушкеты и жали на курок, снова и снова. Красномундирники то и дело валились в ров или под ноги беспомощно топчущимся товарищам. Опьянённые своей недосягаемостью, французы использовали приберегаемое для окончательной схватки средство — осветительные каркасы, как под Сьюдад Родриго. Пылающие вязанки, роняя искры, скатились к подножию укрепления.
Не стоило им этого делать. Подсветка сделала англичан лёгкой мишенью для городской артиллерии. Ядра косили толпящихся солдат целыми рядами, оттесняя уцелевших с флангов Пикурины к его фронту, в мёртвую зону крепостных орудий. Однако рассеивающие тьму снаряды сыграли на руку и англичанам. В неверном свете промасленных вязанок обнаружилось слабое место форта. Чтобы помешать штурмующим выбираться из канавы, вражеские сапёры загодя вбили в верх ближней к форту стенки рва ряд кольев. Дрыны сузили ширину рва до десяти метров и, насколько Шарп мог разглядеть в одолженную у безотказного Форреста оптику, первые лестницы на манер подмостков перекидывались на подходящие отрезки частокола. Какие-то из лестниц рухнули вниз, но три держались, и смекалистые ребята из 88-го, те самые коннотцы, что сражались плечом к плечу с Шарпом в бреши Сьюдад-Родриго, невзирая на потери от ожесточенной мушкетной пальбы, перебегали через ров к форту, взбирались наверх и вступали в рукопашную.
Каркасы почти выгорели, и о ходе боя можно было судить лишь на слух. Доносились вопли и одиночные выстрелы. Наконец, победный рёв знаменовал окончательный успех британского оружия. Шарп ухмыльнулся. Патрик Харпер обзавидуется, слушая рассказ о том, как коннотцы превратили лестницы в мосты и победили. До отвращения бодрый баритон Уиндхэма оторвал его от приятных мыслей: