И тут происходит нечто странное. В японскую кавалерию врезается казачья лава, выросшая словно из-под земли. Не могу понять откуда они здесь взялись, да и японцы явно тоже проморгали, поэтому казаки легко сминают боевые порядки японцев.
Жёсткая рубка всадников на фронте — явление столь же редкое, как снег летом. Кавалерия нечасто сходится друг с дружкой в сече, и если такое всё же происходит, длится схватка недолго, обычно кто-то не выдерживает в короткой схватке первым и удирает.
Берёт наша. Самураев хватает на полминуты, растрёпанные остатки эскадрона пускаются в бегство. С полудюжину казачков в высоких лохматых шапках сгоряча кидаются им вслед, но почти сразу возвращаются, услышав приказ командира.
Чувствую, как кровь отливает у меня от головы. Ещё недавно я молился, готовясь к смерти. Это же делали и мои подчинённые. Но… кажется, ещё поживём.
Казачий есаул подъезжает к нам, с любопытством смотрит на наши измождённые лица.
— Кто такие? — спрашивает он, осадив коня.
На вид ему лет тридцать с небольшим, у него гордый орлиный профиль, тонкая щегольская нитка усиков над верхней губой. Спина идеально прямая, в седле сидит так, словно на нём и родился. Сразу ощущается порода — не удивлюсь, если имею дело с представителем какого-то древнего дворянского рода.
Выступаю вперёд.
— Пятьдесят второй драгунский полк. Штабс-ротмистр Гордеев, командир взвода разведки.
— Нежинцы? — удивляются он. — А что вы здесь делаете, ваши позиции далеко отсюда.
— Простите, с кем имею честь? — напоминает о себе Маннергейм.
— Простите, не представился: командир сотни второго Читинского казачьего полка есаул Скоропадский, — козыряет он, поднеся руку к лохматой шапке.
— Забайкальцы, значит, — улыбается тролль.
— Так точно!
Я задумчиво смотрю на будущего гетмана Украины в той, привычной для меня истории. Когда-то довелось читать отрывки из его мемуаров и воспоминания о нём. Мужик несомненно геройский, который проявит себя в германской, но потом, после февральской революции начнутся заигрывания с национальными воинскими формированиями, причём на самом высоком уровне (дать бы по башке отдельным деятелям того периода… Кстати, авось и получится, они того заслужили). В итоге русский офицер Скоропадский выполняет приказ начальства и украинизирует вверенный ему корпус русской же армии.
Дальше Октябрь, бои с большевиками, междусобойные тёрки в правительстве УНР, должность «гетмана всея Украины», свержения с поста Петлюрой, бегство вместе в немецкими войсками в Германию, в которой Скоропадский и погибает в 1945 году, получив смертельное ранение во время бомбардировки англо-американской авиацией, так любившей ровнять с землёй города с мирными жителями.
И да, к чести Скоропадского, сотрудничать с нацистами он не стал.
Но пока всё это в будущем, причём я даже не уверен, что в этом мире всё произойдёт именно так — при внешней схожести, хватает и отличий от привычного мне хода истории.
— Вы всё-таки не ответили мне — что делаете тут? — спрашивает Скоропадский.
Само собой, на японцев мы ни капли не похожи, но воинскую осторожность ещё никто не отменял.
— Находились в рейде по японским тылам, — отделываюсь общими фразами я. — И да, господин есаул, может сопроводите нас до ваших позиций и поможете связаться с нашим начальством: японцы могут очухаться и получить подкрепление? Боюсь, что от нас в этом случае толку будет мало: мы извели практически все патроны.
Скоропадский спохватывается.
— Вы правы, штабс-ротмистр… Двигайтесь за нами, мы будем вас охранять.
И тут метрах в двадцати от нас с грохотом разорвался артиллерийский снаряд.
— Японцы, — поморщился будущий гетман. — Следует ускориться, пока их батарея не взяла нас в вилку.
И тут же позади и спереди разорвались ещё снаряды.
— Быстрее! Пока япошки лупят в белый свет как в копеечку, но сами знаете — они могут пристреляться.
Былую усталость сняло как рукой, мы бежим под грохот канонады. Судя по свисту над головой — в бой включилась и наша арта.
Артиллеристы насыпают друг дружке от всей души.
Мы уже успели заскочить в окопы, но земля под градом снарядов, выпущенных с обеих сторон, содрогается ещё минут пятнадцать, и лишь когда всё успокоилось, нас с Маннергеймом отводят в штаб полка, расположенный в неглубоком тылу в китайской деревушке. Оставляю бойцов под присмотром Бубнова.