— Ты чего?
— Простите, вашбродь. Я ж видел, что вы устамши. Давайте я часовых проверю сегодня, а вы как-нибудь потом.
Делаю вид, что сержусь.
— Старший унтер-офицер Бубнов!
— Я, вашбродь.
— Почему не выполнили приказ командира⁈
— Так я это…
— Ничего не желаю слышать! Немедленно отправляйтесь спать, иначе будете наказаны.
— Слушаюсь! — с улыбкой козыряет он.
— Кругом! Шагом арш!
Серая спина Бубнова исчезает в темноте, а я, поругивая себя в душе за проявленную принципиальность, отправляюсь выполнять долг командира.
Таким образом эта ночь начинает всё сильнее смахивать на работу стробоскопа: то яркая вспышка пробуждения, то мрак короткого сна.
Главное, с утра не подавать виду, что устал как собака и не выспался.
Глава 11
На фронте оперативное затишье. Обе стороны накачивают себя резервами. Из России по Транссибу тянутся эшелоны с пополнением, боеприпасами и вооружением. Из Японии по морю идут транспортные суда под прикрытием боевых кораблей, высаживая в захваченном ещё в конце мая Дальнем (Дайрене) новенькие, вооружённые до зубов дивизии.
Идут позиционные артиллерийские дуэли, прощупывания друг друга на разных участках фронта, но в целом, относительно спокойно.
Увы, несмотря на кажущуюся тишь да гладь, у командира разведывательно-диверсионного эскадрона штабс-ротмистра Николая Михайловича Гордеева спокойной жизни не предвидится. Все дни заняты боевой учёбой с прибывшим молодым пополнением.
Я теперь комэск, к моей полусотне добавилась ещё сотня «молодых» — не по возрасту, среди пополнения достаточно и возрастных мужиков и казаков, но так я зову бойцов пополнения в шутку.
Всего у меня под рукой три взвода, не считая ещё четырёх офицеров, пятерых вестовых, двух поваров и трубача.
Насчёт последнего… Трубач оказался, ох, как не прост. С виду, невзрачный худощавый хохол лет 25-ти с малоросскими вислыми усами Микола Нечипоренко не производил никакого особого впечатления — но и амулет в его присутствии колол грудь, и зрение моё, навострившееся на всяческую нечистую силу с помощью выпитой крови японского демона, показывало, что передо мной необычный мужик. Вот только разобраться в хитросплетении его ауры без посторонней помощи никак.
— Нечипорук!
— Я, вашбродь! — Микола тянется во фрунт и ест глазами начальство, то есть меня.
Ни дать ни взять отличник боевой и политической подготовки.
— Трубишь ты знатно, музыкально и громко…
— Рад стараться, вашбродь!
— А ведь ты из нечистой? Обзовись перед командиром, кто ты есть, — внимательно смотрю на трубача, ожидая реакции.
Не каждый признается, что он — не такой как все.
— Блуд, вашбродь, — скромно тупит глазки Микола.
Трахаль-террорист, что ли? Я про таких даже не слышал, хотя, конечно, многие из нечистой силы имеют повышенный сексуальный аппетит. Взять к примеру моего ординарца-домового… Но это отдельный разговор.
— Это как, Микола? Разъясни командиру.
— С дороги людей сбиваю. Заставляю блуждать. Не токмо в незнакомом месте, но и там, где чоловику усё знаемо. Да хоть на собственном дворе.
— И меня можешь сбить?
Микола смотрит на меня внимательным взглядом. Моргаю. И передо мной не Микола, а крупная птица с волочащимся крылом, бежит от меня, а я за нею, словно в тумане, и одно желание в голове — схватить. А птица не даётся. И так хочется её поймать, что аж голова кружится.
— Стоп, вашбродь. Довольно. — Трубач дёргает меня за руку, — Вы уже третий круг вокруг куста наворачиваете.
Наваждение спадает, трясу головой. Эдакий ценный кадр — а его в трубачи! Странно…
— Микола, а ты только одного человека можешь так водить? — загораюсь я.
— До десятка, — я ишо молодой блуд. Дед мой к пятидесяти годам целый обоз под Сумами три дня вокруг ярмарки водил, так и не дал расторговаться.
— И за что это он их?
— Дочку его, матушку мою, хотели обидеть.
Определённо такого ценного кадра надо определить в разведвзвод. А что касается трубы… Найдём того, кто будет из неё рулады выводить. А Микола пусть пользу другим способом приносит.
Ещё один кадр из молодого пополнения привлёк моё внимание — и вновь царапнул грудь амулет и взгляд отметил тёмную ауру.
А так даже странно — высокий мужик, справная амуниция, но… одноглазый.
Сначала замираю — не веря себе. Ерунда какая-то. Не может быть! Интересно, кто это инвалида в строй поставил? Кто взял грех на душу⁈