— Лукашин, отводи противнику глаза!
— Щас, вашбродь.
Характерник замирает, словно уходит куда-то вглубь себя.
— Командуйте, корнет, — толкаю Измайлова в бок.
Тот мгновенно реагирует:
— Отряд! В атаку!
Вскакиваем и бежим в сторону окопов. Надеюсь, самураям пока не до нас, а то перещёлкают как куропаток.
Но, видать хорошенько их приложили наши мины и ракеты. Ни одного выстрела с бывших наших позиций.
Врываемся в них, спрыгивая на головы ошалевшим от артобстрела японцам. Басовито громыхают помповухи, сметая, словно мётлами своими зарядами врагов. Недаром в моём мире в первую мировую их прозвали «окопными мётлами».
Аннибал держится за моим плечом с «мадсеном» наготове. За нами сгрудились вооружённые сапёрными лопатками и топорами «добровольцы» из бывших хозяев этих окопов.
Добегаем до поворота, где окоп изгибается резким углом. Слышны отрывистые команды на японском. Поворачиваюсь к одному из бойцов Бузулукского пехотного.
— Знаешь, что там?
— Офицерский блиндаж, вашбродь.
— Аннибал, ручные гранаты есть?
— Пара штук, господин штабс-ротмистр.
— Давай сюда.
Аннибал протягивает мне две наших самоделки. Выдёргиваю кольцо и бросаю одну за угол.
— Бойся!
Три, два, один. Взрыв.
Вторая повторяет судьбу первой.
Осторожно выглядываем. Мешанина из тел, земли и обломков досок пред входом в офицерский блиндаж. Дощатая дверь вынесена ударной волной, за ней клубится тьма. Чёрт его знает, что там внутри. Ну-ка, от греха подальше.
Поднимаю миномётное ружьё Власьева. Мину в ствол, передёрнуть затвор, досылая пулю, прицелиться… Жму на спусковой крючок.
Мина влетает в дверной проём и взрывается внутри. Крики боли, проклятия на японском. И нечеловеческий рёв.
Амулет на груди жжёт кожу.
Огромное косматое выше человеческого роста звероподобное существо, покрытое густой шерстью, лезет из глубин блиндажа.
Аннибал жмёт на курок «мадсена». Наши выстрелы чудовищу нипочём — оно разевает клыкастую пасть. И из неё с шипением вылетает огненный сгусток.
Ох, едрит твою мать! Отороси — редкая японская демоническая тварь.
Крик боли, запах горелого мяса — Аннибала отбрасывает назад.
Торопливо снаряжаю своё миномётное ружьё. Вскидываю к плечу. Жму спусковой крючок. Сильный толчок в плечо. Грохот взрыва.
Демона-огнеплюя отбрасывает назад, но большого вреда не приносит. Он снова подымается на лапы, открывает чудовищную пасть.
— Назад! Быстро!
Стремительно откатываемся за изгиб окопа. На лицах бойцов-бузулукцев ужас.
— Сожжёт! Как пить дать — сожжёт!
— Молчать! — рявкаю я. — Ещё слово и я сам тебя раньше сожру с потрохами!
Паникёр испуганно замолкает.
Что делать… Мои руки шарят по самодельной перевязи с минами. Кроме обычных, Власьев сработал пару противодемонических боеприпасов с доброй порцией освящённого серебра.
Ага. Вот она.
Пальцы дрожат. Отороси ревёт за поворотом окопа. Слышно, как он приближается к нам.
Щаз ты у меня получишь, сволочь! Миномётное ружьё снаряжено. Палец на спусковом крючке.
Вот и жуткая морда в прицеле. Пасть раскрывается.
Стреляю. Мина успевает влететь и взорваться в пасти чудовища за секунду до того, как оттуда должен был вылететь очередной огненный шар.
Оглядываюсь на бузулукцев.
— Штаны мокрые, зато сами живые. Собрать оружие!
Сам наклоняюсь над вольноопределяющимся Аннибалом. Готов. Снимаю фуражку, осеняю себя крестным знамением.
Короткая вышла у парня фронтовая биография. Скольких ещё не досчитаемся в этом бою…
— Господин штабс-ротмистр, — измазанный кровью и грязью Романов козыряет, — корнет Измайлов просил передать. Окопы захвачены, японцы отступили.
— Потери большие?
— Не без этого. Где-то до четверти состава.
Два десятка убитых… Многовато.
— Борис, передайте корнету — закрепляемся на позициях. Потом бегом к Трубецкому — пусть перебрасывает тачанки сюда. Уверен, японцы в самое ближайшее время пойдут в контратаку.
Романов козыряет и бежит по окопу выполнять полученное приказание.
Ко мне подтягиваются вооружившиеся трофейными «арисаками» бузулукцы.
Поднимаю с тела Аннибала слегка подгоревший «мадсен». Закоптился, но вполне в рабочем состоянии. Хлопаю по плечу одного из бузулукцев.
— Фамилия?
— Рядовой Богатырёв, вашбродь.
Н-да, Богатырёв, а статей вовсе не богатырских.