— Сейчас бы кофе, — мечтательно закатывает глаза Конан Дойль.
— Такое чувство, будто я уже сдох, — вздыхает Джек Лондон. — Что мы пили?
Я показываю на склад пустых бутылок, которые ещё не успел выбросить Кузьма. Их целая гора. М-да, покутили изрядно!
Джек Лондон хватается за голову.
— Никогда! Никогда больше не сяду пить с русскими!
— И воевать…
— Простите, что?
— И воевать с нами тоже не стоит. Поверьте, последствия будут на-а-много хуже, — зловеще улыбаюсь я.
— Америка находится на совсем другом материке. Нам нет дела до ваших внутренних европейских или азиатских разборок.
— Правильно. Вот и продолжайте в том же духе, — улыбаюсь я.
Мне радостно от того, что всё закончилось, что чужеземцы уедут от нас, так ничего и не вынюхав. И неважно, что я очень уважительно отношусь к некоторым из них, например, к обоим знаменитым писателям.
Хочу надеяться, что когда-нибудь они сподобятся написать книгу о нашей стране и это не будет лютейшая клюква.
Вместо кофе у нас сегодня заваренный по особому рецепту чай, и бодрит он не хуже. Однако еда в рот гостям не лезет, и я велю Кузьме собрать гостям завтрак в дорогу.
На память делаем ещё одну общую фотографию, и я договариваюсь, с Джеком Лондоном, что он специально для меня сделает один отпечаток и оставит его в фотоателье в Ляояне.
— Рад нашему знакомству, — говорю я с улыбкой и с удовольствием пожимаю иностранцам руки. — Если соскучитесь — приезжайте! Встретим как родных!
Как по заказу появляется Скоробут с охапкой пустых бутылок, гостей при его виде аж передёргивает. Эту поездку они запомнят надолго.
Интересно, по результатам — не прилетит ли мне потом от начальства? Скорее всего — прилетит, но это нормально, в порядке вещей.
Выходит наш оркестр ложечников и балалаечников, усаживается напротив трёх экипажей, в которых повезут гостей назад, в город.
Дирижёр — вольноопределяющийся Хрипунов вздымает вверх руки и… И начинает играть «Дорожная» от группировки «Ленинград», под звуки которой повозки с англичанами и американцами трогаются и катят подальше от нас.
На выезде чуть не происходит небольшая авария: навстречу им выскакивает фургон, до боли напоминающий дилижансы из фильмов про Дикий Запад и ковбоев. Каким-то чудом кучера успевают в последний миг разъехаться.
Фургон, дребезжа и подпрыгивая, подъезжает ко мне, останавливается. Сидевший на козлах солдат — немолодой, в очках, помогает из него спуститься вольноопределяющемуся, у которого на рукаве красуется белая повязка с красным крестом.
До меня не сразу доходит, что это — женщина, причём в форме. На войне явление весьма и весьма нечастое, я бы даже сказал редкое, гроза зимой.
Я смотрю на неё как замороченный, когда она вполне чётко, по-уставному подходит ко мне, вскидывает руку к козырьку фуражки.
— Вольноопределяющаяся Серебрякова. Прибыла в вашу часть в качестве санитарного инструктора.
Внезапно её голубые глаза широко раскрываются.
— Николя, это вы?
Глава 20
Гляжу на неё с интересом, надеясь на тайные подсказки от настоящего Гордеева — но, чего нет — того нет.
Тихо как на погосте зимним вечером.
Девушка на вид миленькая — не красотка с ногами до ушей, но очень даже симпатичная.
Хотя, может, причина, по которой она мне нравится, в том, что на фронте не так часто выпадает возможность пообщаться с противоположным полом, и потому для меня сейчас любое создание в юбке — красавица.
Правда, сейчас на девушке галифе, а не юбка, но это так, к слову, тем более, с фигурой у вольноопределяющейся полный порядок, форма ей к лицу, и даже в армейских штанах смотрится просто на ять с плюсом!
А так — большеглазенькая (сами глаза — цвета морской синевы), чуток курносая — но это ей идёт, стройная, светловолосая…
Ох, чую в ближайшем будущем кучу неприятностей: мои орлы начнут наперебой за ней ухаживать, а там и до драк недалеко.
Тут до меня доходит, что с ответом на её вопрос я как-то затянул. Не приведи господь — ещё примет за тормоза.
— А мы с вами что — знакомы?
Она подозрительно морщит носик. Ясно, от меня за версту тянет выхлопом после посиделок с иностранцами, а «антиполицай» ещё не изобрели. Небось, решит, что командир у неё — лютый алкаш, квасит с утра до вечера.
Да… неловко как-то получается…
Слегка отворачиваюсь и стараюсь даже не дышать в её сторону.
Попытка засчитана в мою пользу. Выражение голубых глаз вольноопределяющейся смягчается.