— Baas ! Baas ! [3]
Негр вжимает голову в плечи, сквозь старое ветхое одеяло, служащее ему одеждой, проглядывает жилистое и мускулистое бронзовое тело. Лицо кафра все в кровоподтеках и синяках, от страха стало совсем желто-бурым, как кожа на его ладонях.
— Михель! — рявкаю из палатки. — Ты же насмерть его забьешь? Чем тебе опять досадил твой слуга?
Бур оборачивается, оставляя на время бедного кафра в покое, но не выпуская его из рук.
— Слуга? Неужели ты не видишь, что это не мой Узикулуме. Это британский шпион.
— С чего ты взял?- удивляюсь я.
Кафр неожиданно вырывается из рук бура и бросается в мою сторону. Вцепляясь мне в колени, он, словно в лихорадке стучит зубами и только мог, что гортанно выкрикивать свое неизменное ' Baas ! Baas !'
Белки его глаз почти закатились. Зрелище неприятное и омерзительное. От тела кафра буквально разит чем-то кислым и острым — страхом, ужасом и болью.
Михель отрывает его от меня.
— Говори, alia Krachta [4], были у тебя какие бумаги или нет? — Бур ревёт раненым медведем и бьет, что есть силы, негра в живот.
От удара кафр только кряхтит сильнее прежнего и закатывает глаза.
— Михель! — матерюсь по-русски от души, — ты из него душу выбьешь, а ответа не добьешься! И вообще — что здесь происходит?
— Я этого мерзавца накрыл в краале [5], он там, похоже, на ночь решил устроиться. Ясен же пень, что британский лазутчик! Ни одного местного бюргера не смог назвать по имени. И ведь, ничего при нем, кроме этой палки!
Михель протягивает мне палку.
Посох — не посох. Верчу в руках.
Сук, довольно длинный, какого-то местного южноафриканского дерева. Древесина твердая, производит впечатление маслянистой.
Смотрю на кафра, который несколько притих, пользуясь случившейся в побоях паузой.
— Он точно британский шпион, Михель? Ты хоть обыскал его как следует?
— Обыскал. Ничего!
Бур с досадой сплевывает тягучей слюной на пыльную землю.
— Да что может быть хорошего от черномазых? Особенно, после того, как англичане стали обещать им деньги за любые сведения о наших укреплениях и частях.
Михель выхватывает у меня посох кафра и замахивается.
— Сознавайся, goddam [6]!
Палка с треском опускается на кучерявую башку кафра и вершина посоха разлетается на куски. На землю выпадает тщательно свернутая трубочкой бумажка.
Поднимаю, разворачиваю — вот же ж!.. На листке отчетливо вычерченный план бурских укреплений на ближайших холмах Энд-хилле и Лангер-хилле вплоть до отдельный орудий и препятствий из колючей проволоки.
Негр, словно загипнотизированный смотрит на бумажку в моей руке.
Михель вскидывает свою «магазинку». Капли дождя на темном металле ствола собираются в непонятный завораживающий узор. Черный зрачок винтовочного дула смотрит пойманному английскому шпиону прямо в лоб.
Лицо кафра из бурого становится почти белым, капли дождя, словно слезы, вымочили и избороздили своими дорожками все его лицо.
— Baas ! Baas !.. — изо рта кафра несутся даже не слова, а какое-то змеиное шипение.
Поднятые скрюченные пальцы, измазанные в дорожной грязи, корчатся в умоляющем жесте.
Сухо трещит выстрел.
Михель озабоченно дёргает затвор магазинки, выталкивая латунную, воняющую кислым сгоревшим пороховым дымком, гильзу.
Негр-шпион лежит пластом, пуля вошла ему прямо в бровь. Грязные бронзовые босые пятки в последних спазмах месят грязь. На затылке вместо кучерявых волос алеет алым пятном сгусток крови и мозга.
— Можно было его допросить, Михель! — сокрушённо говорю я.
— На кой черт, Ник? — Михель вешает винтовку на плечо, — Он все равно бы лепетал свое бесконечное ' Baas ' и не сказал бы ничего толком. Англичане убили моего отца, обоих братьев… А я должен церемониться с этой черномазой мерзостью, подкупленной их золотом? Теперь, когда наша Претория пала, вся эта шваль разом превратилось в дармовых шпионов англичан. Искусных и преданных своим новым хозяевам. Ты знаешь, что их мелкие шайки, пользуясь тем, что мы, мужчины, на войне, наводят настоящий террор на наших женщинах на фермах, оставшихся без защиты?
Рядом с нами осаживает лошадку посыльный из штаба нашего Русского отряда.