Отрицательно мотаю головой.
Жандарм смотрит на меня недоверчиво.
— Вы же охотник на демонов, если не ошибаюсь?
Развожу руками.
— Амулет не подал мне никакого знака. Значит, магии здесь не было. Но, что же это было, черт возьми?
— Господа, — вновь обращает на себя наше внимание Владимир Алексеевич, — может быть, вы обратили внимание, но перед тем, как обернуться тигром, этот… к-хм… господин что-то проглотил.
Сухоруков подбирается, как кот перед прыжком на добычу. Поворачивается к своим подчиненным.
— Все здесь обыскать и обшарить. До последнего сантиметра!
— Так, а что искать, вашбродь?
— А черт его знает, ребята. Все необычное.
Мы с Гиляровским присоединяемся к поискам. Рассматриваем землю, траву сантиметр за сантиметром. Приближаемся к трупу Всяких.
И тут в траве блестит что-то серебристое.
Опускаюсь на колени — спина после всех сегодняшних приключений гнется с трудом — вот оно! Круглый продолговатый жестяной цилиндр с металлической завинчивающейся крышечкой.
— Мы не это ищем, ротмистр?
Сухоруков тут же быстро подходит ко мне, поднимает цилиндр двумя пальцами, внимательно рассматривает. У него из-за плеча с любопытством сопит Гиляровский.
— Похоже на то… — Жандарм развинчивает цилиндр, заглядывает внутрь. Внутри две одинаковые таблетки. Чуть розоватые.
Где-то я уже видел такой цилиндрик. Но, где?..
Есть! В штабе Куропаткина перед тем как японцы начали наступление под Лаояном, когда предатель Верржбицкий обернулся таким же тигром-убийцей. И ведь тогда тоже амулет промолчал, не подал сигнала о магии.
— Думаю, стоит поставить в известность полковника Николова, — предлагаю я, закончив краткий рассказ об обстоятельствах двух своих предыдущих встречах с тигром-оборотнем, правда, в тех двух случаях тигром оказывался предатель Вержбицкий, а тут — совершенно другой человек.
— Вы правы, Николай Михалыч, — Сухоруков прячет цилиндр в карман, предварительно завернув в носовой платок, сохранивший относительную чистоту.
— Но сперва надо как-то привести себя вы божеский вид.
— И тут не могу с вами не согласиться.
Жандарм отдает подчинённым короткие распоряжения. А затем мы втроем (куда уж без Владимира Алексеевича, короля репортажа?) выдвигаемся в местное банное заведение (лучшее, по словам Сухорукова) Дэн Бай-пина.
По дороге успеваю послать через одного из относительно чистых жандармов весточку Скоропадскому об окончании операции и печальной участи вольноопределяющегося Всяких.
Таких грязных лаоваев[1] в этой китайском помывочном заведении еще не видели. Мы заплатили какую-то мелочёвку, благо Сухоруков спонсировал наше восстановление чистоты из каких-то своих особых, возможно, секретных, жандармских фондов.
Улыбающаяся китаянка (была бы вполне миловидной, если бы с нее смыли ту тонну румян и белил, которыми она была размалевана по местной моде того времени) с церемонными поклонами выдала нам ключики от шкафчиков для ценных вещей и одежды и провела в следующее помещение мужского отделения.
Здесь мы сдали пожилому китайцу нашу пропитавшуюся грязью обувь и одежду.
— Постирать, высушить и выгладить! — строго напутствовал на ломаном китайском Сухоруков.
— Виссе бутет сиделано, господина… В луцсем виде, не изволите сомнватеся.
Китаец дважды хлопает в ладоши, в раздевалку тут же просачиваются двое расторопных мальцов, которые в шесть рук вместе с гардеробщиком помогают нам раздеться и выдают взамен небольшие квадратные полотенчики. И так же с поклонами провожают нас, собственно, в помывочное отделение.От местных харчевен отличатся только тем, что вместо столов с яствами — большие бочки-ванны с водой разной степени горячести: от почти крутого кипятка, до теплой, холодной и даже ледяной воды.
Посетители кто нежится и отмокает в этих бочках, ктояростно трет себя мочалками или пригоршнями соли (этакий скраб).
Выбираем себе бочки с водой по вкусу и принимаемся отмокать от въевшейся в кожу и волосы грязи.
Сухоруков, блаженно фыркая, погружается почти в кипяток. Усы жандарма довольно шевелятся, кожа приобретает пунцовый цвет — ну, вылитый вареный рак.
Мы с Гиляровским нежимся в воде попрохладнее — градусов под сорок.
Я блаженствую… скребу кожу пальцами и ногтями. Как, оказывается, порой немного надо для счастья — вдоволь горячей воды и мыла… хотя мыла в традиционном понимании здесь нет — его заменяет смесь какой-то местной жирной глины, золы и щелока.