Сперва кажется, что от такого средства только еще больше пачкаешься, но, смываешь его водой — и кожа приобретает вой естественный цвет и даже поскрипывает под мочалкой, как и положено чисто вымытой коже.
Жандарм выбирается из исходящей паром бочки, прикрывая чресла квадратным полотенчиком, опускается рядом с нами.
— Господа, как впечатления от местной экзотики?
— Приемлемо, хотя с нашей русской баней не идет ни в какое сравнение. Тут, поди, и парной нет? — замечаю я.
— Есть, Николай Михалыч, какая ж баня без парной, хоть и у китайцев, — поясняет Гиляровский.
Ну да, он по журналисткой привычке, поди, не только всю передовую излазил, но и в тылах все изучил досконально.
Я задумываюсь. Интересно же попробовать, раз уж здесь оказались.
Жандарм толкует мои размышления по-своему.
— Ротмистр, времени у нас достаточно. Пока китаезы приведут в порядок нашу одежду, и попариться успеем и перекусить. Тут все это входит стоимость.
Офигеть — all inclusive в полный рост. Оказывается, тему никакие не турки придумали, а китайцы.
Вслух говорю:
— Что ж, милостивые государи, показывайте эту китайскую парилку.
Прикрываемся полотенчиками и движемся следом за жандармом на третий этаж.
Парилка местная — отдельное помещение, довольно большое, по краям располагаются приподнятыми невысоко над уровнем пола помостами, покрытыми циновками-татами, а посредине… деревянные рельсы, ведущие куда-то вглубь за плотный занавес. Именно оттуда и пышет жаром, а в самой «парилке» не так уж и жарко — градусов под пятьдесят.
Шагаю к занавеси, но Сухоруков останавливает.
— Устраивайтесь, ротмистр, — он делает приглашающий жест в сторону помоста с татами, и сам устраивается на циновке, наподобие римского патриция.
Гиляровский тоже забирается на циновку и вытягивается всем своим дородным телом профессионального борца.
Остальные усаживаются и укладываются на свободные места на циновках.
За занавесом раздаются гортанные китайские крики, и несколько полуголых — на них только короткие штанишки и нарукавники, чтобы уберечь руки от ожогов, блестящих потом, словно маслом, китайских банных служителей, выкатывают раскаленный монолит — вот для чего нужны деревянные рельсы.
Они плещут на камень — а это темный, почти черный нефрит, водой из ковшиков, и пар окутывает собой все помещение, словно туманом поглощая наши фигуры.
Вымоченное в ледяной воде полотенчико, уложенное на темя — прекрасно пани от жара, позволяющее сносно дышать в этом филиале жаркой преисподней.
Пар проникает в поры отмытой кожи, очищая их до самых глубин организма — чистим чакры, не иначе.
Тело расслабляется, горячий пар укутывает, словно ласковая вата, веки тяжелеют, наливаясь свинцом… То ли усталость дает о себе знать, то ли…
Амулет жалит меня в грудь, словно пчела, моментально выведя из состояния расслабленного анабиоза.
В горячем тумане, скрывшем парную, слышится тихое шуршание. Будто трутся друг о друга сотни чешуек…
— Владимир Алексеевич, слышите⁉
— Что? — Похоже, Гиляровский тоже прикемарил в жарком пару.
— Шорох!
Гиляровский приподнимается на локте, вслушивается вгорячую звенящую тишину.
Вот оно — «ш-ш-ш-ш-ш…»
— Модест Викторович!
Из тумана на наш татами перекатывается жандарм, он взволнован и насторожен.
Видели когда-нибудь подобравшегося для прыжка рако-кота или кото-рака? Вот и я вижу такое в первый раз.
Шорох тем временем окружает нас. Он со всех сторон.
— Итить… баба… — раздается из тумана голос одного из подручных Сухорукова.
Вглядываюсь в горячую паровую пелену.
Точно — проступает женский… и весьма соблазнительный силуэт с большой налитой грудью, столь непривычной для азиаток, но, безусловно, знакомый всем, кто хотя бы раз сталкивался с азиатским порно.
Женщина или девушка не обнажена, она в сорочке, но та мокра и прозрачна настолько, что лишь подчёркивает манящие изгибы сексуального тела. Длинные прямые черные волосы густой волной спадают по плечам незнакомки до пояса и даже ниже.
Верхняя часть туловища видна хорошо, из-под прямой челки призывно сверкают раскосые глаза. Глаза, конечно, тоже притягивают,но то, что ниже… ниже плеч… ниже ключиц… эти фарфоровые настолько совершенные полушария, насколько они вообще могут быть идеальными, с розовыми ягодками сосков, впадина пупка… ниже то ли пар был гуще, толи в глазах туманилось… но не ноги, вовсе не девичьи ноги, а змеиный хвост в причудливых переливчатых чешуйчатых узорах.
— Баба! — радостно и утвердительно кричит сухоруковский жандарм.