Обработал несколько мелких царапин, полученных во время «интенсивной беседы» с разбойниками.
Переоделся в запасной комплект и решил навестить супругу в Зимнем.
Слухи-то наверняка скоро донесут печальные известия.
А беременной женщине волноваться не нужно.
Но не успел.
Кто-то очень оперативно наябедничал.
Поэтому, когда Андрей вошел, Татьяна вскочила и, с радостными слезами на глазах, бросилась обниматься.
С уже немаленьким таким животом наперевес.
Посидели.
Он постарался как можно ее успокоить.
Поиграл на гитаре и фортепьяно всякие приятности.
Максимально безобидно пересказал события. Дескать, одного разбойничка выкинул в канал, а второму морду набил.
Она успокоилась. Умиротворилась.
Поэтому он решил поехать в Царское село.
Там стоял его отдельный эскадрон.
И его боевой товарищ — Лев Евгеньевич Хлебов, узнав о нападении, мог бы взбаламутить людей. Чего доброго, еще в ружье поставит и на Петроград поведет.
Он мог. Теперь мог.
После той кровавой прививки, глубоко интеллигентный и либеральный выпускник-философ Императорского Санкт-Петербургского университета мог очень многое.
Прямо бешеный воинственный хомяк-переросток!
Впрочем, не только он.
Андрей подтянул в свой эскадрон всю свою старую команду, пережившую рейд.
И надо сказать, что ее тоже недурно отметили. Так, прапорщик Хлебов стал поручиком, обретя Анну IV степени, Станислава и Анну III степени с мечами и бантом, но главное — Святого Георгия IV степени. Солидно, но вполне заслужено.
Младший унтер-офицер Васков обрел не только звания фельдфебеля, но и натуральный иконостас из полного пакета Георгиевских медалей, Аннинской медали и четырех солдатских Георгиевских крестов. Ему выдали практически все, что могли выдать нижним чинам. Могли бы и меньше, заменив школой прапорщиков и производством в офицеры.
Но Федоту Евграфовичу отчаянно не хватало образования. Он читал еле-еле, буквально по слогам, а писал так и вообще — жуть, так что пройти обучение в школе прапорщиков не мог.
Остальных участников тоже не обидели.
Даже немцев, чеха и поляка.
У каждого теперь минимум висело по Георгиевской медали, а также по солдатскому Кресту.
В общем — красавцы-мужчины.
Да еще и обещанной Андреем премией их не обделили.
И тех, кто погиб, тоже, переслав ее родичам.
Однако на ступеньках Зимнего дворца его перехватил запыхавшийся фельдъегерь.
Вид у бедолаги был, словно у загнанной лошади. Видимо уже с ног сбился, ища его.
— Ваше высокоблагородие, вам пакет, — произнес он и протянул конверт весьма скромной пухлости.
Все выглядело так, словно там лишь один листок, сложенный вдвое.
Андрей к таким письмам как-то не привык.
Там, в XXI веке бумаги марать уже не любили.
А здесь предпочитали масштабные портянки. Поэтому ротмистр незамедлительно вскрыл конверт и со скепсисом прочитал краткое послание.
На арену наконец-то вышла бабушка супруги.
Он видел ее всего лишь раз.
На венчании.
Она посетила церемонию и даже поздравила новобрачных. Но как-то без огонька.
Впрочем, и не кривилась. Бабулька держала нейтралитет и наблюдала.
А тут не усидела. Пообщаться ей, видите ли, захотелось.
«Может ну ее к черту?» — Промелькнула у Андрея дурная мысль.
Но он от нее отмахнулся.
Поблагодарил фельдъегеря.
Сел в автомобиль и поехал в Гатчину.
В обычное время от Зимнего до Гатчины можно было добираться спокойно полдня или даже больше.
Пока на пролетке доедешь до вокзала.
Пока сядешь в поезд. Ну и так далее.
Но Андрей был за рулем отличного автомобиля, поэтому уже через час оказался у парадного входа Гатчинского дворца.
Его ждали.
О том, кто такая Мария Федоровна он никогда бы и не узнал, если бы не увлекся военно-исторической реконструкцией Первой Мировой войны.
Точнее она осталась бы в его памяти как очередная бесцветная супруга проходного Императора России.
Но, разобравшись, Андрей сильно поменял свое мнение о ней…
Александр III свет Александрович, несмотря на злобную революционную пропаганду, изображавшую его тупым держимордой, был добрым, мягким увальнем и классическим подкаблучником, которого крепко держала в своих миниатюрных лапках его супруга.
Очень изящная дама. С детства ее не готовили управлять государством, но пришлось.
Потому что ее супруг оказался совсем к этому неспособен.
Женщина действовала в рамках своего разумения, испытывая немалые проблемы от нехватки образования и эмоциональных перегибов.
Однако же именно она стала автором промышленной революции России в конце XIX века.