Ведь он слыл главным авторитетом Отечества в военных делах.
А Сухомлинов? Он, конечно, злодей. И его нужно судить.
Но он лишь пешка в руках настоящего виновника трагедии…
Ну и так далее.
Не обошли стороной и генерала Янушкевича, не имевшего ни боевого опыта, ни навыков практического командования.
Да и умом не сильно блещущего.
Из-за чего такие мерзавцы как Рузский пробились на должность командующего фронта, совершенно развалив дела.
Ну и «трудолюбивую посредственность» генерала от инфантерии Данилова тоже он вытолкнул наверх… и так далее, и тому подобное…
Фоном же, чтобы не настраивать общественность против Романовых и армии, газеты писали о подвигах и успехах. Колчака, Эссена, Меншикова, Врангеля, Деникина, Корнилова, Каледина, Брусилова, Ренненкампфа и так далее.
Не обошли и самоотверженную атаку Лейб-гвардии Гусарского полка, в котором субалтерн-офицерами служили все пять князей Императорской крови — Константиновичей.
И что они не посрамили своей крови.
Что честно и самоотверженно дрались, не щадя живота своего, как и подобает отпрыскам столь славного семейства.
Про изобретения Меншикова тоже газеты не умолчали… пуская эти сведения вперемежку со слезливыми замечаниями о том, что на фронте не хватает всего подряд, а тут дешево и просто можно разрешить это затруднение.
Или что потери Русской Императорской армии чрезмерны, а тут, дешево и просто, их можно сократить в два-три раза…
Иными словами, Александр Иванович Гучков поднял волну, направленную против Великого князя Николая Николаевича младшего и его сторонников. Быстро и решительно. Воспользовавшись идеями Меншикова в качестве очень удобных зацепок.
Сам же Андрей Иванович все эти дни вел «челночную дипломатию», то есть, на волне успеха пытался сколотить в столице кружок бонапартистов.
Получалось не очень хорошо.
Но небольшое ядро из Колчака, Эссена и Великого князя Александра Михайловича, известного по прозвищу «Сандро», собрать удалось.
Конечно, термин «бонапартизм» не прозвучал.
Но смыслы… о да… они сквозили изо всех щелей.
И если этот кружок был самодеятельностью Меншикова, то к Гучкову Андрей пошел не просто так, а проведя предварительную консультацию с Императором.
Он положил ему выжимку из биографии данного деятеля, психологическую характеристику и план действий.
Немало впечатленный Николай Александрович, идею поддержал.
Оказалось, что он практически ничего не знал об этом человеке.
— Он — одна из ключевых фигур в современной России, — говорил Андрей . — Он столь же полезен под вашей рукой, как и вреден в оппонировании. И, если вы не решитесь его использовать, то нужно принимать превентивные меры…
— Какие?
— Если вы не хотите, чтобы он стал союзником ваших врагов, крайне опасным для вас, то…
— Вы же не хотите сказать, что его нужно…? — Произнес Николай Александрович, не в силах закончить очевидную фразу.
— Именно это я и хочу сказать. Добрым словом и пистолетом можно добиться много большего, чем одними лишь увещеваниями. В данном случае — речь идет о жизни и смерти. Или он играет за вас. Или… ему лучше не играть ни за кого. Он СЛИШКОМ опасен.
— Хорошо… — после долгой паузы, произнес Государь, почувствовавший себя очень неловко, от характера обсуждаемого вопроса. — Что вы предлагаете?
— Нужно тщательно пройтись по всем его делам и придумать, чем его наградить по каждому эпизоду. Он тщеславен и амбициозен. Сыграйте на этом. Он жаждет вашего призвания. Дайте ему титул графа.
— Что?
— Для вас — это ничто. А ему приятно. Тем более, что он действительно сделал очень много для восстановления снабжения вашей армии. Потешьте его самолюбие. Он, конечно, человек колючий. Но если вы подберете к нему ключик, то более верного, умного и деятельного слуги вам не сыскать…
Обманул Александра Ивановича? Обманул.
Андрей ведь сказал ему, что Император ничего не знает.
И что здесь и сейчас он может отличиться в глазах Государя.
Добиться его признания и его уважения.
Ложь. Наглая ложь.
Но иначе было нельзя. Все должно было выглядеть как стихийный душевный порыв, а не дешевое торжище.
Для чего требовалась тщательно подготовленная импровизация…
1915 год, 16 июня. Балтика — окрестности Данцига
1915 год, 16 июня. Балтика — окрестности Данцига.
Николай Оттович фон Эссен стоял на мостике головного дредноута «Севастополь» и откровенно трепетал всем сердцем.
Ведь там, в далеком 1904 году он тоже командовал тяжелым боевым кораблем с таким же названием.