Да масса раненых. Авиаудар оказался крайне болезненным из-за удачного захода одного «Муромца», уложившего семь или восемь своих 87-мм подарков прямо в широкую и просторную траншею.
Отгремели взрывы. Выжившие солдаты стали выползать из укрытий, пытаясь привести в порядок орудия с пулеметами.
Но не тут-то было. Отдельный эскадрон уже успел приблизиться достаточно близко и пошел в атаку.
Семь бронеавтомобилей Руссо-Даймлерс трофейными станковыми пулеметами MG-08 ударили короткими очередями на подавление.
Их поддержали 60-мм и 90-мм минометы эскадрона.
А пехота, высадившаяся из грузовиков, подошла под их прикрытием прямо к траншеям.
И закидала гранатами все узлы сопротивления. Теми же самыми «Эмками», что и у штурмового батальона.
Только снаряженными не черным порохом, а тротилом.
Николай Оттович фон Эссен не отказал в услуге и передал ротмистру потребное количество снарядов, захваченных на Пиллау под снаряжение гранат и изготовление фугасов. «Бракованных», разумеется.
Тоесть, поврежденных артобстрелом и непригодных для дела.
По бумагам.
Гранаты получились что надо! Маленькие, удобные для переноски и броска, а главное — мощные и удобные в использовании.
Иными словами — это был не бой, а какая-то пародия на учения в обстановке, приближенной к боевой. И не потому, что немецкая пехота была плоха.
Нет. Просто не знакомая с новыми методами ведения боя и не готовая к ним.
Да и не снаряжена должным образом. Комбинация скоординированного штурмового удара авиации с наступлением нового типа — оказалась непреодолимым фактором.
Никто в мире так не воевал. Вообще.
И пока еще даже не догадывался, к счастью.
Бойцы прошлись по траншеям, добив тяжело раненых штыками и вытащив легких да целых.
А Андрей , продолжал задумчиво смотреть в сторону практически исчезнувшего в дали самолета.
На душе у него было крайне погано. И очень хотелось курить.
Но, увы.
Так получилось, что он последовательно боролся с табаком в своем эскадроне.
Нет, не запрещал, ибо это глупо.
Просто давал серьезные и регулярные физические нагрузки как общего характера, так и на полосе препятствий.
Тренировочный полигон, развернутый им под Царским селом, был абсолютно уникальным для этих лет.
А вместе с тем и секретным. Вот там он своих добровольцев и гонял.
Тех же «талантов», что не понимали прозрачных намеков и продолжали попадаться курящими, он заставлял выкуривать пачку папирос, а потом гонял на полосе препятствий до изнеможения. Редкий «гений» доходил до пяти подходов. Большинство вырабатывали нужные рефлексы на табак заметно быстрее и не хуже, чем собачки Павлова.
Сейчас же, в коей-то веки, он сам пожелал подымить. Но, увы, был вынужден жевать травинку. Как и все остальные.
Дожевав до состояния мочалки очередной стебелек растения, Андрей выплюнул его и усмехнулся.
Ему было очень непросто «держать лицо» и под внешним спокойствием скрывать свое волнение. А дергаться было с чего.
Ведь, как тот самый сыщик Федор Соколов из последней комедии Гайдая, он был вынужден выступать приманкой.
То есть, действовать по методу — «ловля на живца».
Гучков старался. Из-за чего репутация Николая Николаевича таяла. И не только в гражданской среде, но и в армии.
Последняя была особенно важна, потому что за кем армия, за тем и власть. Реальная власть. Настоящая, а не публичная говорильня.
Но даже поистине ломовые усилия Александра Ивановича не позволяли быстро сдвинуть дело с мертвой точки.
Слишком много в армии имелось людей, воспитанных на восхвалении военного гения Николая Николаевича младшего.
Они верили в него и искренне считали, что все эти нападки Гучкова лишь грязь и тлен, которыми честного и достойного человека не опорочить.
Император же, числившийся де юре абсолютным монархом, был связан по рукам и ногам этим сторонниками дяди.
То есть, он не мог взять и приказать его арестовать.
Даже снять с должности просто так не имел возможности.
Требовался повод. Веский повод.
Поэтому, получив телеграмму от Главнокомандующего, Андрей практически мгновенно родил простую как кирпич идею.
И уже на следующий день подал Николаю Николаевичу предельно реалистичный и довольно осторожный план рейда, ведущий к весьма неприятным для немцев последствиям. Но это была липа. Обман.
Потому что действовать ротмистр решил, как Роммель в Северной Африке.
То есть, так, чтобы никто точно не знал где он, куда двигается, какие задачи решает и так далее, и тому подобное.
Почему так? Потому что Меншиков был уверен — или сам Николай Николаевич, или кто-то из его людей обязательно передаст план предстоящего рейда немцам.