Реактивов и методик для их определения за такой короткий срок, конечно, разработать не успели.
Но сумели экспериментально отработать методику подбора доноров с учетом этого фактора.
Императрица после успешного переливания крови и серьезного облегчения самочувствия сына неделю светилась словно неоновая лампочка.
Да и сам Николай Александрович, тоже искренне радовался.
Это ведь получалось, что у их сына был шанс выжить.
Одним из ключевых нюансов в этой ситуации оказалось бескорыстие.
Андрей ведь не знал с кем беседует.
Просто поделился измышлениями без всякой задней мысли. И не только этими.
Например, он очень сильно помог в области пропаганды, упредив Августейшую фамилию в фатальной ошибке.
Александра Федоровна не забыла о пространном разговоре и запросила подробный доклад. Ротмистр не стал стеснятся.
Так что уже в первых числах декабря 1914 года в Петрограде как грибы после дождя повылазили «правительства в изгнании» Баварии там, Саксонии, Венгрии, Богемии и прочих государств.
И незамедлительно получили признания Российской Империи, Персии, Хивы, Сербии и Черногории.
Ну и друг другом, для пущей солидности.
Казалось бы, зачем? Потехи ради? Но нет.
Эти новорожденные правительства начали организовывать землячества и брать покровительство над тем или иным полком Русской Императорской армии.
Что существенно улучшало снабжение части продовольствием, амуницией и прочим.
Одной лишь мобилизацией внутренних ресурсов эти правительства не ограничились.
Уже в конце декабря их представители выехали в страны-союзников и нейтральные державы.
А там, нисколько не стесняясь, начался сбор добровольных пожертвований, продажа долгосрочных государственных облигаций и активная пропаганда.
Эти новообретенные союзники Антанты наладили выпуск целого ассортимента журналов, буклетов и прочей полиграфической продукции.
И везде отчаянно верещали на тему того, что Вильгельм II и Франц-Иосиф либо сошли с ума, либо отринули христианство и стали поклонятся дьяволу.
А местами и то, и то одновременно.
Да не голословно, а с материалами о всякой мерзости, творимой этими монархами.
О создании того же лагеря смерти Талергоф.
Или о геноциде поляков.
Кровь, грязь и мерзость.
И вопли — спасите немцев от этих порождений бездны!
Вся эта полиграфия активно стала распространятся не только по нейтральным и союзным странам, но и завозиться агентурой в Германию с Австро-Венгрией.
Где, кстати, имела немалую популярность, упав на благодатную почву разного рода сепаратистов и националистов.
Еще интереснее стало в марте 1915 года, когда Андрей по собственной инициативе подал Александре Федоровне новый рапорт.
И уже через несколько дней Император начал демонстративно готовиться к принятию короны Пруссии.
Ну а что? Территория исконных земель под сапогом русского солдата.
Старинная столица взята. Оставалось дело за малым.
Из-за чего в Берлине обострились политические колики.
Ведь Вильгельм владел титулом Кайзера Германской Империи, не как случайный прохожий, а как король Пруссии…
В целом — ситуация в России была намного более здоровой, чем в реальном 1915 году.
Чудом,но удалось как-то переломить тот дурдом, что царское правительство учудило самостоятельно.
Во всяком случае, среди простого населения, в отношении к обывателям Германии и Австро-Венгрии стала пробуждаться жалость.
Дескать, тяжело им живется, бедненьким, под гнетом тиранов.
Вишенкой на торте стал Распутин. Он не пережил близкого знакомства с Меншиковым .
Не нашли общий язык.
Не то, чтобы он был плохим или глупым от природы.
Просто не сошлись в трактовке наследия Святого Августина…
Карьера ротмистра грозилась стремительно пойти в гору.
Ведь все складывалось одно к одному.
Но в январе 1915 года случилось ЧП.
Выяснилось, что Татьяна беременна и Андрей вынужден вести ее под венец.
Более того, Император, спасая положение и репутацию, обнародовал сведения о тайне рождения молодого Меншикова.
А ведь он честно молчал, не сказав даже супруге.
О!
Это надо было видеть лица Императрицы и Татьяны в тот момент…
— Что⁈ — Ахнула Александра Федоровна с округлившимися глазами. — Правнук Николая Павловича?
Татьяна же молча переводила ошалелый взгляд с отца на Андрея .
— Иван Николаевич Меншиков-Корейша и Елена Григорьевна Строганова были любовниками в конце 1888 года. Недолго. Но спустя девять месяцев родился плод их любви, о чем Елена Григорьевна и призналась Ивану Николаевичу будучи на смертном одре. В начале января 1908 года он получил от нее письмо с фотокарточкой. Меншиков-Корейша показал их мне, умоляя позволить сохранить репутацию дамы и держать это обстоятельство в тайне.