Лейтенант нервно сглотнул, глядя на совершенно невозмутимый вид ротмистра.
Скосился на солдат.
Те демонстрировали такой же отрешенный вид. Словно не о жизни офицера шла речь, а о курице .
— Что вы хотите знать? — Наконец спросил он.
— К вам не заглядывал на огонек генерал из Лешно… хм… Лисса?
— Герман фон Эйхгорн?
— Да.
— Он остановился в гостинице, где мы резервируем места для командировочных.
— Покажите на карте? — Поинтересовался Меншиков, раскрывая планшетку.
Очень продуктивно пообщались.
Лейтенант знал не очень много.
Только рабочую информацию хозяйственного значения.
Конечно, общее представление о войсках имел.
И немало тем озадачил Андрея .
Потому что в Бреслау по разным складам и прочим объектам было разбросано порядка двух полков ландвера. Плюс в казармах батальон.
Да пара батарей полевых орудий.
У ротмистра от этой новости пот на спине холодный выступил и ему потребовалось немало усилий приложить, чтобы не выдать волнения.
Почему же вся эта орава войск не прискакала сюда, к ратуше?
Так телефонной связи не было.
А шума по городу навели хоть и много, но не такого чтобы и сильно.
Более того — большая часть этих войск прикрывала многочисленные склады.
Ведь Бреслау был крупнейшим на юго-востоке Германии логистическим узлом.
И здесь находилось немало дефицитных товаров и продовольствия.
Особенно продовольствия.
Ведь отсюда шло снабжение 9-ой армии в Позене.
К лету 1915 года в этой реальности в Германии уже было довольно плохо с едой.
Ведь в сентябре 1914 она потеряла обе Пруссии и Померанию — свои житницы.
А вместе с ними и запасы зерна, выросшие в тех краях за год.
Поэтому уже в ноябре в Германской Империи были введены продовольственные карточки и начался если не голод, то массовое недоедание. Вот немцы и выставляли части ландвера на защиту таких складов, опасаясь слишком уж вспыльчивого поведения голодных обывателей.
В той истории, которую помнил Меншиков, такая беда в Германии приключилась где-то на год позже и по другим причинам.
На самом деле Андрей не сильно был заинтересован складами и слушал лейтенанта больше из общего развития.
Тот ведь пел соловьем, рассказывая не только рабочие вещи, но и личные. Слишком нервничал.
Склады были полны всякого полезного «лута». Кроме продовольствия там было и топливо, и боеприпасы, и обмундирование, и какие-то бытовые мелочи, и даже медикаменты.
Тоесть, надо бы вдумчиво порыться.
Но, увы, задерживаться он не мог.
Дорога была каждая минута.
Наконец лейтенант заткнулся, иссякнув.
Его связали, да и бросили прямо на улице.
Чего морочиться?
А потом погрузились в автомобили и отправились в гости к «старому другу», столь лестно отзывавшемуся о Меншикове в своих телеграммах.
Андрей даже почувствовал себя этаким «Джеем и Молчаливым Бобом», наносящих визит своим злопыхателям из интернета.
Генерала он застал прямо у порога гостиницы. Тот спешно съезжал. Пытался.
Его люди лихорадочно распихивали вещи по тем четырем грузовикам, на которых и удрали из Лешно.
А сам Герман нервно вышагивал рядом.
Ну… до тех пор, пока из-за поворота не выехал бронеавтомобиль.
Фон Эйхгорн бросился в свой кабриолет и истошно заорал: «Трогай!»
Но очередь из станкового пулемета пресекла эту попытку. Раз!
И переднюю оконечность авто размочалило. Даже левого переднего колеса не осталось. Пулями размолотило, благо, что оно было из дерева.
Кто-то из сопровождающих Германа фон Эйхгорна выстрелил.
Не то от нервов, не то стремясь дать бой.
Но командир боевой машины разбираться не стал.
Взял — и выкосил их к чертям собачьим.
На дистанции в несколько десятков метров, укрыться от губительного огня станковых пулеметов было непросто.
Генерал бледный как полотно уставился на своих людей.
Полковников, майоров, капитанов… все они лежали вперемешку, растерзанные пулями.
Кто-то еще шевелился, но Герман не испытывал иллюзий.
Им недолго оставалось.
С такими ранами не живут.
— Герман фон Эйхгорн? — Поинтересовался неизвестный ему русский офицер с наглой мордой лица.
— Да, — глухо отозвался тот.
— Не писали бы про меня гадостей в телеграммах — смогли бы спокойно удрать.