Ведь Андрея она скрывала от всех, боясь огласки и осуждения.
— Ты знал? — С легким холодком поинтересовалась Татьяна.
— Нет. Я же ничего этого не помню, — ответил ротмистр . — Мне в ноябре Иван Николаевич рассказал. Признаться, я не сразу поверил. Подумал, что он меня разыгрывает…
Поговорили.
А уже на следующий день Императору пришлось обнародовать сведения и том, что Андрей внук Великой княгини Марии Николаевны, славной своим одиозным и лихим нравом.
Что только добавило немало остроты ситуации. Ведь, Государь не спешил признавать Андрея членом Августейшей фамилии в силу морганатической природы родства и незаконнорожденности.
Даже после венчания…
И грянул гром!
Общественное мнение в одночасье раскололось.
Небольшая группа Романовых, возглавляемая Великим князем Николаем Николаевичем младшим, демонстративно скривилась от «выходки бастарда».
Их поддержала часть аристократов самого высокого полета.
Еще неделю назад они отзывались о Андрее довольно тепло.
А тут раз и все. Он стал для них мерзавцем.
Хуже того — удару подверглась и молодая супруга.
По столице стали гулять слухи, будто бы дочери Императора — суть обычные шлюхи, дающие всякому быдлу в подсобках.
Слышать такие сплетни былобольно и обидно.
Но определить точно, кому нужно «сломать лицо» не получалось. Опытный, видно.
Спасало лишь то, что слухи эти были весьма непопулярны.
Большая часть Романовых и Высшего света отреагировало сдержано.
То есть, затаилась, набрала попкорна и стала дожидаться развития этого конфликта.
В том, что мужчина, взявший на шпагу штаб армии имея всего два десятка бойцов, спустит такие обидны, не верил никто.
Да и про внезапное исчезновение Распутина слухи ходили один чудней другого.
Кое-кто, кстати, Андрея даже поддержал. Например, Михаил Александрович — брат Император — прислал ободрительное письмо с самыми наилучшими пожеланиями.
Ротмистр ответил.
Завязалась переписка.
Мягкий, либеральный, но интересный и умный. Каши с ним, конечно, не сваришь, но как приятель — лучше не придумаешь.
К сожалению, несмотря на то, что злобствовала очень немногочисленная публика, радости это не добавляло.
Очень уж высокими крепким оказалось их положение.
Из-за чего жизнь у Андрея стала очень острой и насыщенной — его успехи затирались, заминались и всячески гасились на самом верху. А Император ссал идти против своего окружения.
Еще хуже стало после того, как в феврале 1915 года погиб Гвардейский кавалерийский корпус, включая Лейб-гвардии гусарский полк.
А вмести с ним и пять братьев Константиновичей, относящихся к Андрею крайне положительно.
Потом, правда, выяснилось, что они в плену, но обстановки это не улучшило.
Особенно в свете утраты знамени и фактического уничтожения полка, к которому ротмистр был приписан.
В принципе, можно было бы и возродить всю конную гвардию.
Но с этим не спешили, просто выведя полки в резерв.
Распускать, кстати, тоже не торопились.
Из-за чего Андрей подвис в воздухе.
Понимая, что от него ждут прошение на перевод и, желательно куда подальше от лейб-гвардии, ротмистр сделал ход конем.
Он подал прошение на имя Государя с просьбой преобразовать бывший запасной эскадрон своего полка в отдельный лейб-гвардии эскадрон.
Формально — при его полку, но без упоминания в названии.
Немного поколебавшись, ему это позволили.
А почему нет? Чем бы дите не тешилось, лишь бы на глазах не мелькало.
Сидит себе в Царском селе.
Возится с солдатиками да мастерскими.
И пусть.
Главное, чтобы подальше от дел серьезных и важных.
Но дурной ротмистр не смог качественно прикинуться ветошью и намеков не понял.
Он продолжал активную деятельность.
Например, с ноября 1914 года начал активную переписку с широким кругом людей.
В том числе и с такими энергичными, деятельными кадрами, как Колчак, Врангель и прочие.
Не говоря о своем «добром фее» — генерале Ренненкампфе.
С тем-то понятно — каждую неделю уходило свежее письмо в пухлом конверте.
И обсуждали они совсем не мимозы с ландышами.
Особенно Андрей сдружился с Колчаком, имея возможность,беседовать лично.
А потому и смог подбить Александра Васильевича на реализацию довольно необычного предприятия…
Дело было так.
Послушав о том, чем занимается Балтийский флот, ротмистр стал рассуждать про Цусимский синдром.
— Что? Какой-такой синдром? — Удивился Колчак.
— Цусимский. Вы о нем не знаете?
— Нет.
— После серии поражений в Русско-Японской войне и, особенно, после разгрома Русского Императорского флота в Цусимском сражении, моряки наши стали воевать от самой, что ни на есть глухой обороны. Боятся наступления. Боятся нового страшного разгрома.
— Но позвольте! Немецкий флот же на голову сильнее нашего!
— И где он стоит?
— Этого мне не известно, — развел руками Колчак, но весьма неуверенно.
— В Вильгельмсхафене! В Северном море! А здесь, на Балтике, у немцев и кораблей почтинет. Только легкие силы, притом в ограниченном масштабе!