Там и оставалось-то от этого взвода — слезы. Трое мотоциклистов и один бронеавтомобиль.
Из-за чего Андрею пришлось усилить его третьим трофейным пушечным «Ланчестером». Собственно, эти два «аппарата» и ударили беглым огнем на подавление по прислуге германских орудий.
Стараясь, впрочем, не сильно повреждать саму артиллерию.
И, по возможности, не стрелять по ящикам со снарядами или с пороховыми зарядами.
Сражение на дивизионе было очень коротким. Немцы простоне могли развернуть тяжеленые гаубицы и попытаться хоть чем-то накрыть незваных гостей.
А из пистолетов и винтовок вреда бронеавтомобилям особого не причинишь.
Да. Можно пробить покрышку. Но толку с этого не много.
Это уехать куда-нибудь далеко он после этого не сможет, однако, здесь и сейчас и перекатываться, и стрелять вполне продолжит.
Разогнав прислугу гаубиц, разведчики заняли оборону.
Дождались подхода обоих линейных взводов.
И консолидированными усилиями двинулись по городским улицам к позициям окопавшегося полка ландвера.
Стандартного полка в три пехотных батальона и пулеметную роту.
Восемь бронеавтомобилей «давили грудью».
А спешенные бойцы, активно поддерживали их «из-за широкой спины».
Легкие самозарядные карабины под пистолетный патрон на улицах города давали чудовищное преимущество над обычными винтовками.
Да, слабый патрон.
Но и дистанции смешные. Впрочем, основной тактикой, как и прежде была отнюдь не форма линейного противостояния.
Бронеавтомобили огнем на подавление загоняли пехоту противника в укрытия.
А стрелки линейных взводов, пользуясь этим обстоятельством, сближались и забрасывали недруга гранатами.
Будь он в траншее или в здании. Это не меняло ровным счетом ничего.
Иногда, правда, пришлось подавлять слишком неудобные для гранат узлы обороны.
И пушечным бронеавтомобилям приходилось выезжать на прямую наводку да «ковырять» своими дохленькими 37-мм пушечками врага.
Так или иначе, но за полчаса достаточно осторожный бой закончился.
Изрядно потрепанный полк ландвера отступил на правый берег Одера, потеряв свои пулеметы.
Они были слишком тяжелыми, чтобы спешно их перетаскивать.
Но не успел эскадрон закрепиться в центре Штеттина, как показался дым паровоза. Рефлексируя и ожидая от немцев подлянки, Меншиков выслал на правый берег Одер первый линейный взвод.
Он-то и открыл издалека огонь по локомотиву.
Не пулеметом, само собой. Вскрывать паровой котел могла только пушка «Ланчестера».
Вот она-то и застучала, часто-часто, отправляя снаряд за снарядом по врагу.
Пара минут.
И окутанный раскаленными парами паровоз завалился на бок и, вспахав немного земли, застыл.
Несколько снарядов попали ниже котла — в колеса. Вроде и крепкие такие.
Но все одно — не выдержавшие такого обращения. Да еще на скорости.
Так что, раскололись и больше не удерживали локомотив на рельсах.
Вот он и «поплыл».
Не зря.
Ой не зря Хлебов приказал открыть огонь из пушки.
Потому что из сошедшего с рельсов и завалившегося на бок состава начали выбираться люди.
А точнее немецкие солдаты.
Так что Лев Евгеньевич, оценив обстановку, повел свой взвод вперед, изрядно размочалив деревянные вагоны из пулеметов своих Руссо-Даймлеров.
Остался там кто-то внутри? Не ясно.
Да он и не выяснял.
Просто постреляв, разогнав противника.
И отойдя, согласно приказу Меншикова, обратно к берегу реки.
— Пехота… — поиграв желваками, произнес Андрей . — Быстро же они сообразили.
— Но мы успели, — заметил Хлебов .
— Успели. Забрались к черту на рога. Теперь, успеть бы свить тут гнездышко, пока он ищет средство против наглых блох…
Час. И центр Штеттина занят.
Здесь ротмистр вел себя не в пример жестче других городов и пленных не брал.
Куда их девать в столь сложной обстановке? Поэтому личный состав комендатуры просто перестреляли «при штурме», а тела выбросили в реку.
Как, впрочем, и всех убитых во время боя на левом берегу.
Чтобы избежать гниения и антисанитарии.
Дальше идти было нельзя.
Дивизия, занявшая оборону на правом берегу Одера, была очень крепко окопавшейся.
Одной из немногих, отрабатывавшей такие методы в этой редакции Первой Мировой войны. Кроме того, она была очень серьезно усилена артиллерийскими орудиями, расположенных широким фронтом.
Момент внезапности упущен. Так что, у него не было никаких шансов прорваться, не попав под перекрестный артобстрел.
И под пулеметы. Которых там было немало.
Да и стратегически это было неправильно. Прорыв — это не провокация.
Прорыв — это просто прорыв.
Слишком быстро для того, чтобы Николай Николаевич успел наворотить дел и окончательно себя дискредитировать.