Потеряв до полка только одной пехоты немцы, стоявшие к востоку, сильно ослабли.
Ведь вон какой фронт им приходилось держать. Еще и артиллерия на том фланге тоже немало пострадала от контрбатарейной борьбы.
Так что, с потерями, возможно и значимыми, он мог выйти, наверное. Впрочем, об этом он старался особенно не думать.
Тем более, что с утра оттуда, с востока доносилось эхо взрывов…
Андрей допил кофе.
С грустью посмотрел на пустую чашку.
И пошел обратно в подвал.
Имея столь незначительные силы требовалось держать руку на пульсе.
Любая ошибка могла быть фатальной.
Но просидел он в подвале недолго.
Раздался звонок одного из телефонных аппаратов и возбужденный голос Владимира Маяковского прокричал:
— Наши!
Поэт как раз заступил на пост на старую башню времен Фридриха IV и с колокольни наблюдал за округой.
— Где наши? — Уточнил ротмистр.
— Самолет наш! Фарман! Над замком пролетел!
— На улицу! Бегом! — Крикнул Андрей . — Нужно зажечь костры для посадочной полосы! И ракетами привлечь внимание! Бегом! Бегом! — И первым рванул к двери.
Сделав еще один круг, аэроплан снизился и прошел на высоте каких-то пятидесяти-ста метров.
Покачал крыльями, показывая, что понял и, сделав разворот над акваторией озера, приземлился на выделенную ему полосу.
На обычное шоссе возле Штеттинского замка. Ротмистр специально приказал там ничего не светить и всячески избегать показываться, чтобы снарядами не разворотили.
— Крутень Евграф Николаевич, — доложился летчик с погонами поручика, подойдя к Меншикову.
— Андрей Иванович, — улыбаясь во все 32 зуба заявил ротмистр.
— Ну вы тут и намолотили!
— Приятно слышать! Вы от Павла Карловича?
— Так точно, — кивнул поручик…
Генерал Ренненкампф еще 29 июня обратился к командующему фронту с просьбой провести наступательную операцию на участке Штеттина. Но генерал Рузский его проигнорировал.
Даже не удостоил ответа.
Тогда он 1 июля вышел на Главнокомандующего, который на него наорал.
Что, дескать, ради какого-то то там эскадрона жертвовать многими дивизиями может только предатель и дурак!
Ведь там крепкая оборона! Там нужно только неделю одной артиллерийской подготовки!
А сколько снарядов?
Ну и вообще — пригрозил трибуналом за такие глупости.
Поняв, что его не поддержат, Ренненкампф решил действовать самостоятельно.
В подчинении его армии находилась эскадра воздушных кораблей под командованием генерал-майора Шидловского. Главнокомандующий передал ее Павлу Карловичу для действия против Данцига.
Вот все имеющиеся бомбардировщики типа «Илья Муромец» и трудились вдали от фронта. Данциг бомбили. Изредка.
В общим, Ренненкампф, властью командира, решил задействовать ЭВК для других задач.
В нарушение прямого запрета Главнокомандующего рано утром 7 июля он начал наступление.
Подав перед этим прошение на имя Императора об отставке.
В обход Главнокомандующего.
Он просто с поездом послал в Петроград курьера к Татьяне Николаевне с просьбой передать письмо отцу, отмечая, что иного способа сообщить не видит.
Дескать, Николай Николаевич его не пропустит.
Пробиваться к Штеттину было поручено частям 4-ого армейского корпуса.
Того самого, что удерживал этот участок фронта с русской стороны.
Плюс часть позиций на побережье.
Под руководством весьма интересного генерал-лейтенанта — Третьякова Николая Александровича.
После тяжелых февральских боев прошлый командир корпуса генерал от инфантерии Эрис Хан Султан Гирей Алиев получил серьезное ранение, командуя войсками под неприятельским огнем.
Вот Ренненкампф и пригласил на это вакантное место героя Русско-Японской войны, державшего почти сутки, целую армию у Цзиньчжоу силами одного полка.
Прорыв обороны проходил по тому же сценарию, что и там, под Ченстоховым, когда Меншиков уходил в рейд.
Никакой артиллерийской подготовки.
Ничего, что могло бы вызвать подозрение и подготовку врага.
Просто на рассвете семнадцать машин типа «Илья Муромец» прошли над пехотными позициями немцев, засыпая их легкими бомбами, переделанными из старых 87-мм снарядов.
И сразу рывок.
Еще земля окончательно не осыпалась после последних взрывов, а русская пехота уже бежала к немецким позициями.
То здесь, то там оживал вражеский пулемет.
Но слишком поздно… и их было слишком мало.
Бронеавтомобилей Третьяков не имел.
Поэтому пришлось действовать по старинке.
Пехотной толпой с криками «ура» наседать на неприятеля.
Заняв первую линию обороны, части 4-ого корпуса остановились и засели в германских траншеях.
Отразили контрудар.