Что он сделал? Сущую безделицу. Украл у своей матери три бриллианта, чтобы продать их и на вырученные деньги сделать подарок любовнице. И Император Александр II принял еще очень мягкое решение, потому что на семейном совете предлагались куда более жесткие формы наказаний — вплоть до ссылки на каторгу. Каторгу! То есть, кайлом махать на каких-нибудь рудниках несколько лет, пока не сдохнет от голода, холода, переутомления и болезней.
И ладно бы дела давно минувших дней.
В 1889 году его собственного отца, уделявшего излишнее внимание женскому полу, объявили сумасшедшим и посадили под домашний арест.
И если кузен украл у своих, то этот всего лишь своих дискредитировал.
Так что Николай Николаевич Младший не испытывал иллюзий.
Его вина была намного больше, чем перепортить десяток фрейлин или украсть у родной матери драгоценности.
Нет. Все куда хуже.
В Петроград из-за деблокирования Штеттина поехали документы, доказывающие его измену и, фактически, покушение на жизнь супруга дочери Государя. Расстрел в такой ситуации — не самый плохой выход. А то ведь эти «гуманисты» могут пожизненно «законопатить» в дурдом до самой смерти, да студентов водить — показывая на «экспонат».
Сошел с ума. Бывает. Как и его отец.
Так или иначе, Николай Николаевич исчез.
А 9 июля посыпались приказы от Императора. Новым Главнокомандующим был назначен генерал от артиллерии Иванов Николай Иудович — человек очень скромных дарований, но беспрецедентно преданный Николаю II. Начальником же штаба при нем стал генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. Мутный и скользкий человек, но, безусловно, толковый генерал.
То есть, де факто, команду, руководящую до того Юго-Западным фронтом, перевели в Ставку.
Ренненкампфа выпустили из-под стражи тем же днем.
Более того — назначили на пост командующего Северо-Западным фронтом, вместо сбежавшего вместе с Великим князем, генерала Рузского. Тому ведь тоже грозил расстрел по обвинению в измене. Юго-Западный же фронт вручили генералу от кавалерии Брусилову.
Талантливый, но весьма и весьма мутный товарищ, поэтому для присмотра за ним пришлось поставить при нем генерала Келлера начальником штаба.
Вся эта возня и перестановки, вкупе с рядом «исчезновений» некоторых высокопоставленных лиц, ударившихся в бега, затруднило действие Русской Императорской армии.
И она не смогла воспользоваться удивительно удачным стечением обстоятельств.
Когда же Ренненкампф наконец взяв бразды правления фронтом в свои руки, оказалось слишком поздно.
Радовало только то, что Третьяков по собственному самоуправству расширял и укреплял плацдарм в Западной Померании.
При деятельной поддержке Эссена.
Этот старый крендель тоже не усидел, подключившись к всеобщему веселью.
Как узнал о бегстве Великого князя Николая Николаевича, так и повел все актуальные силы к Свинемюнде.
А потом и в деле у Грайфсвальда поучаствовал — самой западной точке продвижения корпуса Третьякова.
Тем временем немцы спешно выводили войска из Позена, перебрасывая их к Берлину.
Да и наступление на французском фронте прекратилось. Более того — германские армии были вынуждены начать общий отход, стремясь занять позиции, наиболее удобные для обороны. Ведь прорыв в районе Штеттина силами целого армейского корпуса требовалось как-то компенсировать.
Кайзер Вильгельм не сомневался — русские могут ввести туда армию и решительным натиском взять Берлин.
Если, конечно, перед ними не поставить мощные заслоны.
Так или иначе, но к 14 июля фронт в Западной Померании стабилизировался. И обе стороны начали окапываться. Наши то, понятно, раньше. Третьяков был мастером обороны с Русско-Японской войны.
Тем более, что он почти полгода стоял в позиционном паритете с немцами восточнее Штеттина.
И их полевые укрепления успел осмотреть в ходе наступления, оценив интересные решения. Однако обстановки это никак не меняло.
Его корпус не имел возможностей для продолжения натиска. Удержать бы занятое. Немцы же, изнуренные и измученные тыжелыми боями на западе, были не способны с ходу атаковать. Им был нужен отдых. Продолжительный отдых. И пополнения как людьми, так и вооружением с боеприпасами.
В Позене, несмотря на неблагоприятные обстоятельства, 9-ой и 10-ой германским армиям удалось отойти без особых потерь.
И даже взорвать все мосты через Одер в Силезии, начав окапываться на левом берегу.
Да эшелонировать оборону, пытаясь учесть опыт прорывов.
Но Ренненкампф не унывал. Отход германских войск произошел слишком быстро для австрийцев. Образовался довольно большой коридор в междуречье верховий Одера и Вислы. Шириной без малого в сто километров.