Священник, прикрыв пальцами глаза девушки, забирает у плачущего деда заколку:
— Отдай, это не наше…
Батюшка поднимается и, тяжело ступая, медленно идет на скопление военных вокруг танка. Люди с оружием расступаются перед ним. Последним в этом живом коридоре стоит омоновец с автоматом «Кедр». Когда священник равняется с ним, «космонавт» стволом приподнимает пластиковое черное забрало и ухоженными тонкими пальцами подносит папиросу ко рту, обрамленному старомодной бородкой-эспаньолкой. Священник замедляет шаг, они с омоновцем смотрят друг на друга.
— И ты здесь, — глухим голосом тихо говорит батюшка без особого удивления.
— Да я, любезный, всегда здесь, не знал?..
— Отошел бы ты от меня.
Солнце бликует на черном пластике шлема. Омоновец бросает папиросу, опускает забрало, закидывает за спину автомат и смешивается с толпой.
— Да знаю, что ты здесь. Вот всякий прозреет — в отгулы уйду, устал, как на лесоповале, — бормочет священник, прячет заколку куда-то в складки рясы, и тяжело кряхтит, завязывая шнурок на стоптанном ботинке.