— Мы окрестили его Попрыгун, — поведал Ливнев.
— Что это за диво? Это зверь?
— Внешне существо походит на человека мужского пола, но это не человек. Благодаря строению задних конечностей, может выпрыгивать на высоту до двенадцати аршин. Изловлен нами на Дальнем Востоке. Жил в лесу, питался мелкими грызунами, хватал белок и низко пролетающих птиц. Великолепно видит в темноте. Чрезвычайно хитер. На контакт идет крайне неохотно, из одежды признал только сорочку, да и то ценой наших неимоверных трудов. Брюки же рвет в клочья. Речевой аппарат не развит, но из разговора понимает много. Больше, чем показывает…
Словно в подтверждение слов Ливнева существо, пронзительно крикнув, сорвалось с места и взвилось под потолок, обитый чем-то мягким. Приземлившись, равнодушно повернулось к посетителям спиной и принялось вычесывать в подмышке длинными пальцами с крепкими черными ногтями.
— Откуда же это… Оно… Взялось?..
Ливнев развел руками.
— Может, продукт мутации. Может, неизвестный науке вид живого существа… А может, перед нами грех человеческой самки и зверя…
— Тьфу, ты! — Тирашев перекрестился. — Прости Господи…
— Никак не реагирует ни на святое распятие, ни на образа и равнодушен к святой воде. Наш следующий… э-э… гость. Прошу!..
В помещении царил полумрак, крохотное оконце забрано плотной шторкой. От пятерки толстых свечей в подсвечнике по углам метались тени. Стол, кровать с тумбочкой, зеркало и кресло с высокой спинкой: обычная меблированная комната, если бы не все та же вмурованная в стены решетка с толстыми прутьями. В кресле сидел молодой человек, пергаментно бледный, с заострившимися скулами, он уставился на вошедших немигающим взглядом. В черных, неестественно больших зрачках его плясали, отражаясь, огоньки пламени, и от этого Александру Егоровичу сделалось не по себе.
— Здравствуй, Йохан.
Молодой человек не ответил, лишь вздохнул, от чего колыхнулись темные, ниспадающие до плеч волосы.
— Что ты читал сегодня?
— Все то же, — Йохан разлепил тонкие бескровные губы. — "Фауста", — он отбросил на кровать пухлый томик, раскрытый на середине. — Что еще может читать вампир?
Слова выходили у него с каким-то шелестящим присвистом, словно змеиная кожа скользила по камню.
— Вампир?! — Тирашев отшатнулся.
— Чесночные котлеты, — парировал Йохан, брезгливо подернув щекой.
— Он боится чеснока! — министр вцепился Ливневу в рукав.
— Не боюсь, — прошептали тонкие губы. — Противно…
— Йохан, прошу, повежливее.
— А что ты мне сделаешь, Ливнев? — Йохан вскочил, приблизился одним кошачьим прыжком и склонил голову на бок. — Убьешь? Сделай милость!.. Что может быть хуже такой жизни? Я гнию здесь заживо, я подыхаю! За что?! — Йохан вцепился в прутья так, что те скрипнули. — Меня таким сотворил Бог! Бог!! Бог!!!
Ливнев остался спокоен. Йохан сложил руки на груди и демонстративно отвернулся.
— Я голоден, — произнес он.
— Я знаю, — Ливнев кивнул и крикнул он в приоткрытую дверь: — Вортош!
— Харчи вурдалаку! — прозвучала команда где-то в глубине коридора. Появилось трое молодых людей, вооруженных револьверами, выжидающе остановились.
— Йохан, порядок тебе знаком, — проговорил Ливнев. Вампир послушно просунул в отверстия решетки запястья, на которых тотчас сомкнулись толстые стальные обручи. Наружная дверь камеры закрылась, в лицо Йохану уставились два револьвера и только после этого за решетку, отперев несколько замков, шагнул человек с подносом в руках. Поставил на стол графин, на треть наполненный густой темно-красной жидкостью, тонкостенный бокал, положил рядом белоснежную салфетку и удалился.
— Человеческая, — шевельнув тонкими ноздрями, прошептал Йохан.
— Кровь донора, — пояснил Ливнев потерявшему дар речи Тирашеву. — Если туго с человеческой, потчуем свиной или говяжьей.
— Отпусти меня, Ливнев, — прошелестел Йохан. — Отпусти. Клянусь, ты никогда меня не увидишь!
— Я сожалею, Йохан, — Ливнев опустил глаза и вышел.
Следом выкатился Тирашев, промакивая взопревшую лысину платочком.