— Вы слышали? — насторожился Мурмылев. — Похоже, гроза?
— Только на небе ни облачка, — Семидверный имел свое представление о природе эха. — А насчет грозы, это вы верно…
— Стреляют, кажись! — привстал в стременах один из казаков.
— И бахает что-то!..
— Пушки! — подсказал Дураков. Ревин выслал вперед дозор, велев ни в какие оказии не ввязываться, а только разведать, что за канонада такая впереди. С каждой пройденной верстой чашеобразный дол сходился к узкому изломанному проходу, а пологие травянистые холмы вырастали в каменистые кручи. Утомленные переходом лошади тянулись к поблескивающей кое-где воде – жалким остаткам пересыхающего летом ручья. Казаки тревожно поглядывали назад. Следом, уже не таясь, вышагивало десятка три турецких всадников, и с каждой минутой их все прибывало и прибывало. Башибузуки не стреляли, не пытались обойти с боков, просто двигались следом, будто подталкивая отряд к горлышку.
— Ходу! Ходу! — понукал кучера Мурмылев. Капитан поминутно привставал на козлах и размахивал револьвером.
— Вы ба того, ваше благородие, — не выдержал Семидверный, — поаккуратнее! Пальнете еще, не приведи господь… На взмыленных лошадях примчались дозорные. Один зажимал рукой кровоточащий бок, другой баюкал простреленную руку.
— Стой! Нельзя туда!..
Раненые поведали, что застава перебита, а проход завалило камнями – взрывали, видать, порохом. На кордоне теперь засели турки, сколько их – неизвестно, а только на подступах простреливается каждая сажень и укрыться негде, "чисто бульвар". Ревин велел остановиться. Встали и идущие позади башибузуки. Уже не отряд – целая орда в полторы сотни сабель перегородила долину от края до края. Ревин рассматривал противника в бинокль. Многие всадники вместо более привычных местному населению фесок носили черные бараньи шапки, за что получили прозвище "карапапахи". Азербайджанцы, осетины, чечены мусульманской веры изъявили желание принять подданство турецкого султана из-за военных репрессий на Кавказе. Их не держали. Но, даже покинув "оскверненную гяурами землю", они продолжали тревожить набегами приграничные районы, разоряли поселения молокан и духоборов. Наивно полагать, что причиной тому служила священная война. Просто занимались они тем, чем привыкли: резали, грабили, жгли. Другого не умели.
— Вот так попали мы! — протянул кто-то. — Меж молотом и наковальней…
Ревин медлил, приказов никаких не отдавал, и внешне его состояние походило бы на замешательсто, если бы он не излучал собой полнейшее спокойствие.
— Я так понимаю, ротмистр, у нас два пути, — тревожно проговорил Мурмылев, — либо вперед, либо назад… И я все же склоняюсь к тому, чтобы вперед, через кордон… Попытать счастья… Ну, не молчите же вы!..
— Глядите-ка, хлопцы! Парламентеры!.. От воющей, сыплющей проклятиями оравы отделились трое всадников и неторопливо порысили навстречу казакам. Передний размахивал белой тряпицей.
— Не стрелять! — предупредил Ревин. Когда делегация приблизилась, удивленным взорам предстал не кто-нибудь, а генерал Алмазов собственной персоной, малость помятый, но держащийся с подчеркнутым достоинством, будто не в плену он, а на параде. Алмазов обдал Ревина ядовитым прищуром и гаркнул:
— Здорово, казачки!
Держа руки на карабинах, те нестройно ответили на приветствие, настороженно косясь на двоих рослых, хищно зыркающих по сторонам, бородачей за спиной генерала.
— Как служба?
Обстановка имела мало общего со строевым смотром, поэтому вопрос повис в воздухе. Но по-другому разговаривать с солдатами Алмазов не умел.
— Ничего себе служба, — за всех ответил Семидверный. — Идеть…
— Гм… Ну, вот что, ребятки… Сдавайте-ка оружие!.. Не то поляжете здесь все до одного…
— Эвона, — протянул Дураков, — отвоевались…
— Цыть! — Семидверный показал горнисту кулак. — Ишь, удумали!..
— Я повторяю, урядник! — Алмазов возвысил голос. — Сдать оружие, спешиться! Это приказ!
— У нас есть командир… Пущай он приказывает!..
— Ревин, — генерал выплюнул последнее слово, — за глупость и ротозейство мною от командования отстранен и будет отдан под суд!
— Уж не под суд ли турецкого султана? — усмехнулся Ревин.
— Вы забываетесь, ротмистр!..
— Нет, — Ревин покачал головой. — Ни на одну секунду. Приказ о сдаче боеспособного подразделения исполнен не будет!