— Ваше высокоблагородие! — вестовой собрался. — Вам предписано немедля явиться в ставку командующего. Ревин кивнул.
— Случилось чего?
— Не могу знать! Но, — подпоручик покосился на Айву, — лучше бы вам не мешкать…
— Куда уж, — Ревин усмехнулся. Нечасто полевых офицеров вызывают в ставку. Вестовой козырнул и умчался, придерживая сдуваемую на затылок фуражку.
— Умываться! — крикнул Ревин денщику. — И китель парадный!.. Данилыч!.. Данилыч, где ты, черт?
— А? — Семидверный съехал откуда-то с высоты сложенных пирамидой сенных тюков, продрал заспанные глаза. В перерывах между "делами" Ревин казаков не изнурял ни муштрой, ни строевыми смотрами, предоставляя возможность выспаться, отъесться, заниматься лошадьми, потому как в бессонном переходе бравый внешний вид союзник слабый. Гораздо важнее, чтобы солдат был сытым да отдохнувшим.
— Данилыч, сыщи-ка мне двух казаков видом поприличней! В сопровождение.
— Сей секунд, вашбродие!
Семидверный сморщился и покачал головой.
— Иэх-х!.. Чую, кончилася наша малина…
Над огромной, больше похожей на простынь картой, покрывающей весь стол и краями свисающей до земли, склонилось пятеро. На Ревина, появившегося неслышно, как тень, никто не отреагировал. Командующий закавказским корпусом Михаил Тариэлович Лорис-Мельников, стоявший ко входу спиной, задумчиво пощипывал пышнющие бакенбарды. Его с иголочки одетый адъютант с молодцевато подкрученными кверху усами косил в карту без интереса, больше из уважения к начальству, позой своей больше напоминая угодливо замершего гарсона. Зажатая под мышкой бархатная папка еще больше увеличивала сходство. В полноватом человеке невысокого роста с мягким лицом ребенка Ревин узнал генерал-майора Чупрова, возглавлявшего контрразведку фронта. Тот промакивал платочком взопревшую, в обрамлении венчика седых волос лысину и покачивал головой в такт каким-то своим мыслям. Двоих штатских, одетых в одинаковые костюмы цвета хаки, Ревин никогда раньше не видел.
Один кряжистый, как дубовый пень, глазами раскосый, с суровым, словно из темного камня высеченным лицом, и с гладким, как яйцо, черепом. Второй высокий, молодой, с аккуратными усиками, он что-то вполголоса втолковывал собравшимся. Пожалуй, их можно было бы принять за иностранных корреспондентов или аристократов, выехавших на охоту, если бы не обстоятельства встречи. Ревин выждал еще пару секунд и щелкнул каблуками:
— Полковник Ревин.
— А-а! Проходите, голубчик! — Лорис-Мельников сделал приглашающий жест. Говорил командующий с небольшим армянским акцентом: двойная приставка – Мельников означала переиначенную на русский манер фамилию Меликян. Выглядел он одновременно усталым и раздосадованным. И без того резкие черты лица его заострились, щеки впали.
— Господа, самым лестным образом рекомендую вам полковника Ревина. Блестящий офицер, не раз проявлял личную храбрость и мужество. Да-да, не краснейте! О ваших подвигах уже легенды слагают. Того гляди, скоро меня в звании обгоните…
Надо сказать, что тут Лорис-Мельников немного лукавил. Он сам получил чин генерала от кавалерии в тридцать лет. Случай в российской армии беспрецедентный.
— Считаю, — продолжал командующий, — что полковник, лучше, чем кто-либо другой справится с поставленной задачей… Позвольте вам представить, господин Хан, — Лорис-Мельников указал на раскосого, едва качнувшего головой в ответ. — Господин…Э-э… Запамятовал…
— Вортош, — поклонился высокий с усиками.
— Да, точно… Это ученые, значит. Члены императорского общества. Приехали из Петербурга. И давайте без предисловий сразу к делу. А дело у нас, сразу оговорюсь, не из легких…. Чрезвычайной важности, так сказать…
— Ваше высокопревосходительство, позвольте мне, — пришел на помощь Вортош и, получив утвердительный кивок, продолжил. — Около месяца назад вот сюда, — тыльная сторона карандаша ткнула в карту близ озера Ван, — выступила научная партия для проведения археологических изысканий. С тех пор никаких известий от нее не поступало. Вероятно, наши коллеги попали в плен и удерживаются турками. Необходимо в самые кратчайшие сроки организовать кампанию по их поиску и спасению. — Вортош с пристуком утвердил карандаш на столе. Повисло молчание.