Шаран поставила его на пол и открыла. Внутри находилось множество свитков шёлка. Каждый из них был перевязан витым шнурком — точь-в-точь таким же, как тот, что висел у Роуэна на шее. Некоторые из свитков казались более новыми, другие выглядели очень древними.
— Что это такое? — не выдержал Аллун.
— Это наша история, — объяснила Шаран. — Сейчас я вам покажу.
Она расстелила на грязном полу покрывало и принялась разворачивать и выкладывать на него шёлковые полотнища — одно за другим, начиная с самого старого.
В мерцающем блеске свечей казалось, что нарисованные цветные фигуры спрыгивают с шёлковой основы и заполняют собой пространство. В чистых ярких красках оживали давно прошедшие времена. Вот селение, полное людей, которые живут в крепких и ладных домах. Пёстрые гарчи тянут на полях плуги. Поодаль стоят зибакские стражники. Рядом с ними изображены кнуты, цепи и железные клетки.
Рука у Роуэна запульсировала от боли.
Каждый свиток рассказывал свою историю, но все вместе они слагались в единое повествование — грустное, порой ужасное, охватывающее три долгих столетия…
— В давние времена, Роуэн, наши народы составляли единое целое, — сказала Шаран, указывая на самые древние свитки. — Наши предки так долго были рабами зибаков, что предания прежних времён стёрлись из их памяти, ведь зибаки убивали всех, кто помнил и говорил о свободной жизни. Мы работали на полях и кормили жителей города. И нас было много. Одни были смелыми, другие робкими. Одни сильными, другие слабыми. Кто-то умел рисовать, и шить, и исцелять болезни, а кому-то было по душе сражаться и играючи выполнять самую тяжёлую работу.
Слова лились сами собой, и было видно, что девочка знает историю своего народа назубок. Но глаза её смотрели печально, и во время рассказа она заново переживала то, о чём говорила.
— Три столетия назад предводители зибаков задумали покорить заморские земли. Они и прежде сражались с тамошними людьми и знали, что те так просто не сдадутся и битва будет нелёгкой. Поэтому зибаки решили усилить своё войско. Они отобрали самых сильных и смелых и обучили их воинскому мастерству, чтобы затем…
В ушах Роуэна так шумело, что он едва слышал слова Шаран. Да впрочем, он и не нуждался в объяснениях. Все события были запечатлены на шёлке.
— Стражники окружили жителей селения и загнали их в клетки на колёсах, запряжённые гарчами. Сыновья и дочери навсегда расставались с матерями, брат разлучался с братом, мужья с женами.
В клетки попали самые сильные и высокие люди. Они напоминали Роуэну его родных и соседей. И Норриса. Те же, кто остался, — такие, как Шаран, как Тири, как сам Роуэн, — были слабыми и не годились для войны.
Шаран указала на согбённую женщину, приникшую к одной из клеток. В руках у неё была связка целебных трав, и выглядела она очень мудрой. Сквозь прутья решётки она передавала что-то молодой женщине, находившейся внутри. Роуэн склонился над полотнищем и с изумлением увидел, что это был медальон на плетёном шёлковом шнурке.
— Это он и есть, — проговорила Шаран. — Тот самый, что висит у тебя на шее. Ваши люди хранили его все эти триста лет, и теперь он вернулся обратно. Мы никогда не оставляли надежды, что так и случится.
— Значит, вы знали, что ваши сородичи не погибли? И что они восстали против зибаков? — удивился Роуэн.
Шаран кивнула на следующий свиток, где яркими красками изображалась битва. Зибаки вынуждены были отступить и уйти обратно к морю. Вместе с их бывшими рабами против них сражались водяные люди с рыбьими хвостами и бродники — свирепо хохочущие и покрытые перьями.
— У водяных людей нет хвостов. — Жемчужник не скрывал обиды.
— Да и бродники совсем не похожи на злых духов, — улыбнулась Зеел.
— Мои предки не могли правильно изобразить то, чего не видели собственными глазами, — извиняющимся тоном сказала Шаран. — Они узнали обо всём от тех зибаков, которые сумели вернуться. От них-то мы и прослышали, что наши сородичи поселились в новых землях.
— И радостно позабыли про тех, кто остался в рабстве, — резко проговорил Аллун.
— Не суди их так строго, Аллун, — вмешался Роуэн. — Зибаки умеют властвовать над умами. Скорее всего они лишили своих воинов воспоминаний о прошлом, чтобы те сражались, не думая о своих родных.