Поднявшись на брёвнах, я высунул глаза. Передо мной проявилась лунная поверхность. Воронок меньше, чем обычно, и всё это напоминает запущенную сельскую дорогу по весне, на которой много грязи и мало порядка. Моросит дождь, и даль уходит в серость. Крысы, лунки, огонь, грязь, уже холодные трупы и сладкий запах. Запах здесь – это не запах дома. Его составляют гниющие трупы, жженая кожа и волосы, содержимое человеческого желудка и уже остывшая после взрыва сырая земля.
– Давай, – сказал Франциско и подал мне руку.
Ему двадцать три года, но из-за пышной бороды он выглядит на все тридцать шесть. Он – азартный парень с аристократическими задатками, и скорее всего, умеет играть во всё, где можно делать ставки. Ещё он очень быстро говорит, за что его и стали называть на итальянский манер. Имя-то его – Франц, но он не возражает. Спустя час работы ещё один из нашего полка, Вильг, опять вонзил в руку колючку.
– Чёрт, опять? Серьезно? – проворчал уставший Браумер.
Все остановились, Франциско передал Вильгу бинт, и тот начал перематывать руку. Жалко парня: он уже третий раз останавливает работу. Стоит, понурив голову, и молча обматывает руку. Все молчат. Бывают случаи, когда день не задается, и все это понимают. Тем более Вильгельм отличается душевной добротой и почти всегда приводит любые дебаты к миру.
– Бинты переводишь, – грубо произнёс Браумер, смотря на Вильга с презрением.
Вильг поднял голову и хотел что-то сказать, но, увидев свирепый взгляд Браумера, осунулся и промолчал. Лишь нижняя губа у него поджалась. Все стояли в неприятном молчании, и я обратил внимание на Гюнтера. Он стоял ко мне в профиль и смотрел в сторону позиций противника. Подняв каску с бровей, он прищурился. По лбу его плыли капли дождя и пота. Левая, ближняя ко мне, бровь была наполовину меньше правой. Она и часть лица обгорели. На свежей, мелкой бородке уже бегали вши. Как только я повернулся в сторону его взгляда, где-то прокричали: там кто-то есть!
Часть третья.
– This is for you, – повторил солдат напротив меня.
Я потупил взгляд на него, потом на банку консервов в его руке.
– For you, – отчаянно произнёс он, – this is a gift, potearok, – с трудом попытался выговорить английский солдат.
Я, вспотев от волнения, не мог понять его.
– Podiarok biri.
До меня, наконец, дошел, смыл его слов: «подарок бери». Я аккуратно взял предложенную консервную банку. Лицо парня расплылось в расслабленной улыбке. Он пожал мне руку и попросил подождать здесь. А может, и не подождать, а уйти или станцевать, я не понял его. Но то, что он, улыбнувшись, развернулся и быстро зашагал к своим, уверяло меня в том, что я всё понял верно. Рядом двое наших переговаривались с англичанами. В это невозможно было поверить: я говорил с вражеским солдатом. Даже руку пожал. Невозможно. Меня бросило в жар, щёки горели, по телу ходил озноб. Это не укладывалось в стандарты, заложенные в нас. Рождество и мир. Как странно. Удивительным образом вся пустошь стала светлей, как будто вышло солнце.
Издалека сбоку я увидел трёх солдат; среди них был и тот, с кем я говорил. По телу прошли колкие мурашки. Отчего-то мне стало страшно. Их теперь больше, я без защиты. Оглянулся: ближайшие союзники – метрах в шестидесяти от меня, ещё несколько сидели в окопе. До них – метров пятьдесят. О чём же я думал, когда зашёл так далеко? Почему я здесь? Почему мы не разматываем проволоку? Лицо намокло, но дождя уже не было. Мне было холодно и страшно. Я посмотрел под ноги и понял, что моя рука лежит на кобуре. Резко убрав её, я не мог найти для нее место. Положение спас ряд пощёчин, которыми я себя взбодрил. Ко мне подошли трое парней моего возраста. Один из них, с бело-голубыми глазами, начал говорить.
– С Рождеством тебя! Я – Карл, это – Эдди и Томас.
Когда он говорит, весь взгляд приковывают его необыкновенные глаза. Солдат, вручивший мне подарок, был Томас, его глаза – обычная щебёнка в сравнении с глазами Карла. Другой из них, Эдди, совсем молод: небольшие усы, низкий рост и большие ботинки делают его по-доброму жалким. А ведь Эдди убивал моих друзья буквально вчера.
– Я – Ламмерт, вас тоже с Рождеством, – проговорил я сумбурно.
– To hell with the government, we should not die because of the quarrel of other people, – с гневом сказал Томас.
– Том сказал, что мы не должны убивать друг друга из-за ругани правителей.
– Add also, that England and Germany have always been friends, – сказал Том Карлу и с довольным лицом уставился на меня.