– Он говорит, что наши страны всегда дружили, – сказал Карл, вытирая глаз: в этот момент он закашлялся и выругался.
– С мыслями вашими я согласен, но как-то всё это странно и необычно.
Пока Карл переводил им мои слова, я вдруг понял, что надо тоже сделать подарок. Они переговаривались между собой, а я мысленно перебрал свой вещмешок. Сигареты. Нет, сигары! Точно, высушенные сигары, которые я выложил перед походом. Думаю, мне не придётся даже отпрашиваться, так как сейчас везде полная суматоха.
– Можете подождать здесь, я сбегаю кое-куда и вернусь.
– Of course. We will be waiting for you, – сказал Томас после того, как Карл ему перевёл.
– Сходи, мы будем здесь.
– Отлично, я быстро, luck! – бросил я и быстро пошёл в сторону блиндажа.
До блиндажа путь не близкий, поэтому я почти бежал. Спрыгнув в окоп, я никого не обнаружил, многие вылезли и пытались общаться с нашими врагами. Какой же это абсурд! Что, интересно, творилось в комнате нашего командира? Уже не скрывая эмоций, некоторые вовсю распевали рождественские песни. Выпившие солдаты гуляли сверху. Вмиг граница между двумя армиями, всегда приносящая смерть и боль, превратилась в интернациональную аллею среди разбомбленных рождественских полей.
Как, наверное, рады гражданские, которые могут выйти из каменного заточения, страха и угнетения на воздух, где их не убьют. Долго ли это продержится? На войне я выработал свойство стараться не думать о будущем. Пока что-то есть, хорошо. Потому что, как только начинаешь о чём-то думать, не успеваешь уследить за настоящим. Здесь можно наслаждаться только минутным счастьем. И накапливать это счастье в себе, чтобы пережить многолетнюю тоску.
Дождя сейчас нет, и стало более ясно. Небо почти расчистилось и готово принять ночь. Я подошёл к блиндажу, спустился по лесенке. Блиндаж был пуст, и меня это не удивило. Я сел на кровать: надо собраться с мыслями. Все казалось волшебным: мир празднует, всё состоит из веселья и добра. Это было так странно. Я не испытывал подобного очень давно и даже начал вспоминать то, что казалось давно забытым. Мать, родной дом, какие-то образы из детства. Меня пронзил запах цветущей яблони во дворе нашего дома. Такой непривычно живой запах, нежно струящийся через слои грунта и грязи, из которых я теперь состоял. Я поднялся по лестнице, завернул за угол. Мне на встречу шёл солдат. У меня не было страха, я ничего не заметил и лишь улыбнулся ему. Вражеский солдат, в его руках винтовка, от которой идёт дым. В десяти шагах лежит моё тело, из которого выходят остатки души. Эта душа пахнет цветущей яблоней.
Сводка.
Солдат Германской Империи Ламмерт Гилен-Вольф умер 24 декабря 1914 года.
III
Часть первая.
– Тебя мама просит узнать, что с тёть Зиной, говорит, она сегодня на рынке продаёт. Вот, – маленький запыхавшийся мальчик вручил Ярику авоську, – она ещё это просила передать.
– Спасибо, Мить, беги лучше домой и нигде не задерживайся здесь.
– Ярик, а можно с тобой? – с улыбкой спросил розовощёкий парнишка лет шести.
– Ещё чего, не выдумывай.
– А я тоже на поезде ездил однажды с папкой. Только не помню уже ничего.
– Митя, – Ярик насупил правую бровь, – беги домой и не зли меня, и так поезд задерживают.
– Ладно, – на этой фразе мальчуган поспешно развернулся и неуклюже побежал с вокзала.
На убегающем мальчике была неопрятно натянута рубашка, волосы сострижены почти под ноль. Сапоги были больше размера на три, но это не мешало ему передвигаться. Мальчик Митя был младшим из семи братьев Доставаловых, проживающих в Атаманской станице. Дом главы семейства, сотника Ивана Доставалова, был крайним и имел выход на берег Иртыша. Рядом с хатой Ивана стояло ещё два сооружения, принадлежавших семейству. Это были дома старших сыновей, Василия и Вениамина.
Доски вокзала скрипели под ногами убегающего Мити, он был любимым братом Ярика. Так сложилось, что Ярик во многом был для Мити вместо отца. Приближался третий час дня. С окончания зимы ещё ни разу не было дождей. Поэтому земля, на которой обычно росли одуванчики, стала настолько сухой, что потрескалась мелкими трещинами. Пространство буквально дрожало. Всё, на что падал взгляд, неестественно колебалось. Словно на Ярика были надеты странные очки, линзы в которых заменял раскалённый воздух, подобно тому, какой бывает над костром.
«Красная рубашка. Что за красная рубашка?» – промелькнуло у Ярика в голове. Рубашка на Мите и вправду отливала красным. Она не была красной, как часовня, стоящая подле Железного моста. Рубашка Мити была как будто измазана красно-коричневой краской. Странно, что Ярик заметил это, когда Митька был уже далеко. Во время их разговора он не обратил на это внимания. Более того, Ярик напрочь забыл, как выглядел Митя и то, о чём они говорили. В одно мгновение, краска оказалась кровью. На спине убегающего Мити проступала алая жидкость. Ярик ринулся к брату, начал кричать, но ничего не происходило. Он видел себя со стороны, мирно стоящего и смотрящего на окровавленного брата. Взгляд как будто отделился и парил. Ярик выглядел так, будто ничего не было, только глаза были стеклянными. Душа у него словно пылала, он рвался и кричал, но не мог шелохнуться. Красная рубашка. Взрывы. Запах палёных волос. Безудержный крик и полная тишина. Горящая изнутри голова и огонь, заполоняющий вокзал.