И Бен с радостью поддерживал мать, подписывал чеки и доставлял самые последние романы пытливой Рей. Он всегда приносил ей книги и потом спрашивал её мнение о каждой из них, внимательно слушая впечатления Рей о каждом произведении, будто её мысли были ценнее золота.
Такая доброта была почти неслыханной, и часто Рей ловила себя на том, что ей страшно. Она наказывала себя из страха, что привыкнет прежде, чем несчастье вновь вырвет у неё всё хорошее, как это всегда происходило.
– Я что-то пропустил? – низкий глубокий голос прервал её мысли.
Подняв глаза, Рей столкнулась с пытливым взглядом Бена. Он стоял прямо, но расслабленно, заключив руки за спиной. Всегда такой – внушительная фигура, костюм тёмных оттенков, идеально сочетающийся с чёрными волнистыми локонами его волос и подчёркивающий бледность его кожи, и эта мягкая манера, в которой он склонял голову чуть набок, словно глядел на тайну, что на очереди к разгадке.
– Ах, вот и ты! – воскликнула Лея, и уголки её губ приподнялись в улыбке. – Я сетовала на тот факт, что не подумала раньше нанять учителя танцев для Рей.
Её щёки снова вспыхнули. Взгляд Рей зацепился за зеркало, в котором она могла лишь беспомощно наблюдать, как волна смущения от её щёк добралась до декольте, и уже ни чуть смуглая кожа, ни веснушки не могли это замаскировать.
– Научиться танцевать – не так уж и сложно, Рей, – сказал Бен, внимательно изучая её взглядом с головы до пят. Она это заметила и покраснела ещё больше, даже в жар бросило. – Я с удовольствием продемонстрирую, насколько это просто. Потанцуйте со мной.
Танцевать с ним… как уже многие до неё этим вечером. Танцевать и мысленно молиться, чтобы ничто не напомнило ему об их танце в саду две недели назад. Танцевать и наблюдать, как выражение его лица меняется от полного надежды к полному разочарованием, ведь она не сможет соответствовать образу, который он создал в своём воображении. Разделить ещё один краткий миг блаженства прежде, чем всё опять рухнет.
Сжимая пальцы ног, Рей прочистила горло.
– Спасибо за благородные намерения, Ваша Светлость, – сказала она и посмотрела сначала на герцогиню, а потом – на её сына. – Но я не могу принять предложение. Ни одно, ни другое.
– Отчего нет? – спросил Бен, и по голосу было ясно, что он почти обижен отказом.
С губ Рей сорвался невольный смешок – его вопрос напомнил ей о том дне, когда он попросил её помочь найти таинственную незнакомку.
– Как я вижу, Вы так и не научились принимать отказ.
– Это… это неправда, – запротестовал Бен, и теперь пришла его очередь покраснеть.
Рей услышала, как Лея подавила собственный смешок.
– Боюсь, я вырастила ужасного упрямца, – сказала она, ласково взяв за руку Рей. – И впрямь, вы оба упрямы под стать друг другу.
– Ва… Ваша Светлость, – начала заикаться вслед за Беном и Рей, неспособная составить связное предложение, чтобы оправдаться.
Покачав головой, герцогиня встала.
– Мне нужно оказать почтение милостивой хозяйке этого бала, – сказала она, отвернувшись от них. – Решайте сами, что делать, – заключила герцогиня напоследок и удалилась, бормоча что-то об упрямстве юности.
Бен занял место своей матери и пристально взглянул Рей в лицо, в замешательстве нахмурив брови.
– Почему Вы не желаете танцевать со мной? Я обидел Вас?
На этот раз его голос был мягким, как тёплые ласки, которыми он одарил её в ту ночь, когда они танцевали под луной, как нежные поцелуи, на которые он был щедр. Рей облизнула губы. Он наклонился к ней близко и внимательно смотрел на неё, хотя они были не одни. Рей слышала, что заиграл новый вальс, и поняла, что ещё не поздно присоединиться.
«Да. Нет».
– Долго объяснять, – в конце концов, ответила она, разглаживая ладонями юбку нового платья.
– Мы никуда не торопимся, – парировал Бен всё тем же нежным голосом. Он положил руки на колени – и они оказались так близко к её юбке, что чуть не коснулись ткани.
Глядя на его движения, она взвесила варианты. Разве это сильно навредит? Открыться перед ним только раз, дать ему мельком взглянуть в бездну её страхов? На маскараде Рей именно так и поступила, но в тот раз маска придала ей смелости открыться ему, ведь она думала, что после этого они больше никогда не встретятся.
Но теперь они жили под одной крышей, каждый день то и дело сталкивались и обменивались любезностями, он дарил ей небольшие подарки, тем самым заставляя её жаждать запретного ещё больше, забыв о реальности.
– Никогда не имела возможности научиться танцевать, – начала она, тщательно взвешивая каждое слово, ведь ровно об этом же они говорили на балу, и нельзя было позволить ничему выдать себя.
В ту ночь она была на седьмом небе, посему детали их бесед для неё были словно в тумане.
– Я знаю, – ответил он и расплылся в улыбке. – Если боитесь, что опозоритесь – не стоит. У меня нет намерений поставить Вас в неловкое положение.
– Вы никогда не давали повода подумать о Вас таким образом, – тут же ответила Рей. – Я знаю, что у Вас нет скрытых мотивов.
– Тогда почему Вы отказываетесь? – настаивал Бен. Он сжал челюсть, словно пытался подавить странное чувство, вдруг упавшее на него тяжёлым грузом.
Повисло неловкое молчание. Они будто перестали слышать гостей неподалёку и даже музыку. Рей не отрывала взгляд от его галстука и адамова яблока, нервно перекатывавшегося над ним.
– Ничто хорошее не длится вечно, – наконец, твёрдо сказала она. – Ваша доброта, доброта Вашей матери… было бы ошибкой с моей стороны привыкнуть ко всему этому.
Краем глаза она заметила, как Бен приподнял руку и коснулся кончиками пальцев её юбки, но тут же одёрнул себя, будто внезапно осознал, где они сейчас оказались.
– Почему? – спросил он.
Она тяжело сглотнула. Её губы приоткрылись, и Рей огляделась по сторонам. К счастью, другие гости были заняты своими делами, и им не было никакого дела до того, что происходило прямо у них под носом. Рей подумала, что, покинь они с Беном зал вместе, тогда они бы заметили. Заметили, как высокий широкоплечий Бен куда-то сопровождает молодую незамужнюю леди.
«Ну и пусть, – пронеслось эхом у неё в голове. – Пусть видят, что он – твой. Он ещё никогда и ни с кем не уходил».
У неё никогда не было возможности научиться танцевать, если не считать их с Беном недолгий танец под луной. И всё же, её захлестнуло странное желание ощутить его тёплую ласку снова, захлестнуло так, что все разумные доводы растворились.
– Это не имеет значения, – в конце концов, ответила она и подняла глаза, чтобы взглянуть на него.
Его глаза словно потемнели или, возможно, дело было в его тяжёлом взгляде, который заставил Рей так подумать.
Она не могла понять.
Бен прикусил губу.
– Для меня – имеет, – низким, глубоким голосом сказал он. – Я хочу, чтобы Вы были счастливы здесь.
Рей покачала головой, пытаясь не дать его словам просочиться в её сердце. Но то так отчаянно стучало, что было очевидно – она потерпела неудачу.
Она бессильна.
Вдруг стены бального зала вдруг словно сжались вокруг неё. Душный воздух, десятки танцующих пар, громкие голоса, пронзительные звуки инструментов вдруг снова стали хорошо ей слышны – и оказались слишком громкими, слишком назойливыми.
Её глаза наполнились слезами, а лицо захлестнули эмоции.
– Танец с Вами не сделает меня счастливой, Ваша Светлость, – сказала она, едва ли подумав. – Лучше возвращайтесь к Вашим благородным дамам.
Она встала, и её юбка коснулась колен Бена.