Я извлекаю лезвие из ножен и дотрагиваюсь до холодного металла. Короткий, острый клинок, просто… прижатый рамой к стене. Неужели замки опаснее, чем я думала? Надо вооружиться, чтобы пройти по коридору?
– Это для картины.
Я оборачиваюсь, по-прежнему с ножиком в руке, и, разумеется, вижу Майлза – он стоит в дверном проеме, держа руки за спиной.
Я смотрю на кинжал.
– Картине нужно оружие? – спрашиваю я. – Зачем? Произведения искусства дерутся друг с другом?
К моему удивлению, Майлз слегка улыбается. Ну, не столько улыбается по-настоящему, сколько приподнимает уголок рта, но, поскольку до сих пор я не видела от него ничего, кроме насмешек и презрения, это уже неплохо.
– На тот случай, если произойдет пожар, – объясняет он. – Можно быстро вырезать картину из рамы и унести ее в безопасное место.
Я всё понимаю, но мне кажется, что идея глупая. Если случится пожар, кто будет беспокоиться о картинах? Даже если они очень дорогие.
– Богачи такие странные, – говорю я, и крохотная улыбка на губах у Майлза сразу гаснет.
– Это бесценный шедевр, – произносит он, и я убираю кинжал обратно в ножны. Он входит на место с легким шуршанием.
– Лично я думаю, что бесценна человеческая жизнь, но, впрочем, как скажешь.
Мы смотрим друг на друга, и спустя несколько секунд Майлз делает глубокий вдох.
– Прости, – выговаривает он, хотя это звучит так, словно он стоит под дулом пистолета (ну или кто-то приставил к его горлу кинжал). – Не стоило намекать на вас с Себом. Он… В общем, это был очень долгий день.
Я замечаю, что он не извинился за свое отвратительное поведение до того, но тут Майлз слегка наклоняет голову набок и продолжает:
– Я провожу тебя в твою комнату.
Я не хочу оставаться наедине с ним ни секунды, но, слава богу, Майлз умалчивает о том, что я безнадежно заблудилась за пять минут, которые провела без него. Поэтому я молча киваю и следую за ним.
Дорога действительно занимает меньше времени, чем я думала, – а значит, я действительно свернула не туда (раз десять). Пока мы шагаем по коридору, я спрашиваю:
– Слушай, если серьезно, как вы ориентируетесь в этом доме?
Майлз пожимает плечами.
– Многие – никак. Шербет говорит, что в тридцатые годы его прадед выдавал каждому гостю серебряную миску с конфетти разного цвета. Таким образом, можно было оставить дорожку, ведущую к твоей комнате.
Я торможу:
– Сочиняешь.
Но Майзл качает головой.
– Клянусь, – говорит он. – Шербет, конечно, уверяет, что это придумали, чтобы гости могли найти дорогу в чужие комнаты…
– Тебе не кажется, что ты подкидываешь мне идею? – спрашиваю я, шевеля пальцами. – А вдруг я проведу всю ночь, нарезая конфетти, чтобы заманить Себа в свои крепкие сети?
Он поджимает губы – Майлз всегда так делает, когда раздражен. Возможно, если постоянно его бесить, он вообще лишится рта. Не исключаю, что это пойдет ему на пользу.
Я открываю дверь, и Майлз на секунду заглядывает ко мне.
– Я сожалею, что предположил худшее, но… кажется, тебе может понадобиться наставник, – говорит он. – Человек, который объяснит тебе, как тут всё происходит. Чтобы ты не слишком увлеклась.
Глядя на него, я склоняю голову набок и делаю вид, что обдумываю предложение.
– Хм… Нет.
И, пока Майлз гневно смотрит на меня, я с огромным удовольствием захлопываю дверь у него перед носом.
«Ан райс» – официальное начало шотландского сезона, ежегодная скачка вдоль южной границы. Ее название именно это и означает – «скачка»; говорят, начало традиции было положено в эпоху англо-шотландских войн, когда Генрих VIII напал на шотландцев, желая сделать юную Марию, королеву Шотландии, невестой своего сына. То, что некогда служило проверкой искусства верховой езды, теперь превратилось в светское событие, и посетители «Ан райс», любимого развлечения младших Стюартов, так же серьезно относятся к своим головным уборам, как и их южные соседи – гости «Роял Аскот». Кроме того, нынешние скачки предоставят обозревателям прекрасную возможность увидеть принца Александра с его невестой, американкой Элеонорой Винтерс. Ходят слухи, что младшая сестра Элеоноры, Дэйзи, также будет их сопровождать. Таким образом, флоридская школьница впервые отведает великосветской жизни.
Глава 13
– Я это не надену.
Я в комнате Элли, в Шербурнском замке, и утреннее солнце льется сквозь кружевные занавески. Меня удивляет, что Элли и Алекс живут в разных комнатах, но об этой части их отношений мне не хочется думать, поэтому я ничего не сказала. Есть вещи, которые лучше не знать о своей сестре.