– Ну, покедова, – говорит она и слегка машет рукой.
Я машу в ответ, хотя не могу заставить себя сказать «покедова». Даже мысленно произнести это слово не получается.
Когда я возвращаюсь к машинам, там нет никого, кроме Майлза. Он стоит, прислонившись к дверце джипа, и ест сэндвич. Я присаживаюсь на откинутый задний борт, беру оставшийся термос и кручу его в руках.
– А ты почему не стреляешь? – спрашиваю я.
Майлз пожимает плечами и заворачивает остатки сэндвича в бумагу.
– Это не самое мое любимое развлечение, – отвечает он.
Он откладывает сэндвич и засовывает руки в карманы. Возможно, мы будем сидеть здесь и молчать, пока оба не умрем от неловкости.
– Флора на тебя не очень давит? – спрашивает Майлз, отвлекая меня от моих мыслей.
Я поворачиваюсь и смотрю на Флору, которая стоит у подножия холма и шутит с Гилли. Я пожимаю плечами.
– Не исключаю, что мы могли бы даже стать подругами. Ну или, по крайней мере, не врагами.
Майлз издает странный звук и снимает кепку, чтобы почесать в затылке.
– Фло вовсе не плохая, – говорит он. – Во всяком случае, не настолько плохая, какой хочет казаться.
Я уже собираюсь расспросить про Флору – про них всех – но, прежде чем я успеваю заговорить, Майлз кивком указывает на машину.
– Хочешь прокатиться? – спрашивает он, и я хлопаю глазами.
– С тобой?
Его губы изгибаются.
– Или ты предпочтешь общество овцы?
Я улыбаюсь, почти против воли.
Майлз добавляет:
– Надеюсь, в газетах напишут, как мы сбежали, когда всё общество выехало пострелять. Глиннис придет в восторг.
Ах да. Мы проводим время вместе, потому что это необходимо, а не потому, что нам самим хочется.
Я вспоминаю бал и то странное ощущение, которое скользнуло между нами… а потом мысленно втаптываю это воспоминание в пыль.
– Отличный план, – говорю я и слезаю с откинутого заднего борта. – Давай смоемся.
Не знаю, замечает ли кто-нибудь наше бегство; когда мы отъезжаем, до меня доходит, что, наверное, надо было предупредить Элли. Но, когда это приходит мне в голову, джип уже катит по холмам, и ветер с такой силой задувает в открытое окно, что говорить трудно.
Перед нами расстилаются поля и горы с заснеженными вершинами, и я делаю глубокий вдох, с улыбкой глядя на всю эту красоту. Она распахнута передо мной, и мне хочется… не знаю. Бегать, раскинув руки, или что-нибудь такое.
Джип подъезжает к какому-то забору, и я с любопытством смотрю на Майлза.
Он улыбается в ответ и кивком указывает на калитку.
Машина тормозит, и у меня вырывается радостный и удивленный возглас. К сожалению, он больше похож на писк.
Там, у забора, стоит косматая рыжая корова – массивные рога вздымаются над головой, длинные лохмы падают на глаза. И она такая милая…
Я выскакиваю из машины и осторожно приближаюсь к ограде. Но корова продолжает жевать траву, не обращая на меня никакого внимания.
– Элли сказала, ты до сих пор ни одной не видела, – говорит Майлз, и я, обернувшись, улыбаюсь до ушей.
– Не видела, – подтверждаю я, протягиваю руку и очень осторожно – потому что у нее такие внушительные рога – глажу корову по голове.
Длинная рыжеватая шерсть груба на ощупь.
– Ну, ты повидала в Шотландии всё, что хотела? – спрашивает Майлз, когда я возвращаюсь к машине, отряхивая ладони о штаны.
– В общем, да, – отвечаю я. – Коровы, охота, тартан, народные танцы, килты…
Он по-прежнему сидит за рулем (никогда не смогу привыкнуть, что у шотландцев руль не с той стороны) и улыбается. До меня вдруг доходит, что эта поездка к корове – не самое романтическое приключение, конечно, но тем не менее газеты и блоги тут ни при чем. Просто… Майлз сделал мне приятное.
Очень странно. И я даже не хочу об этом задумываться, иначе у меня голова треснет.
– Спасибо, – говорю я, садясь в машину. – Я знаю, что тебе физически больно совершать добрые поступки, поэтому я особенно ценю твою жертву.
Майлз слегка закашливается, прикрыв рот кулаком и вытаращив глаза.
– По-моему, уже поздно…
Я толкаю его в плечо и требую: «Замолчи!» – но при этом улыбаюсь.
Чуть-чуть.
Майлз заводит мотор, и мы едем обратно. Облака сгустились, ветер стал капельку холодней. Мы катим по неровной земле, и я думаю, что мы возвращаемся в Бэрд-хаус, но тут Майлз сворачивает на изрезанную колеями дорогу, и джип спускается в неглубокую долинку. Вокруг вздымаются горы, по камням текут небольшие водопады, и вокруг так красиво, что я жалею об отсутствии фотоаппарата.
Я подозреваю, что Майлз намеренно повез меня этой дорогой, чтобы показать что-то красивое, и так смущаюсь, что поскорее кричу ему сквозь свист ветра и шум мотора: