– Я тоже думаю, что поцелуй – это серьезно, – произносит он, так низко и хрипло, что меня от звуков его голоса точно мороз продирает по коже, и я вздрагиваю.
– И ты для меня – нечто особенное, – добавляет Майлз, и я судорожно стискиваю пальцы.
Он – лучший друг Себа, такая же неотъемлемая часть этого мира, как скачки, тиары и тартан.
Но, если кому-то удается пробить брешь в его обороне, оказывается, что Майлз очень веселый и добрый. И милый. И целуется как профи.
– И что мы теперь будем делать? – спрашиваю я, и эти слова на удивление громко звучат в пустом сарае.
– Улыбочку! – произносит чей-то бодрый голос, и мы, повернувшись, видим на пороге Глиннис.
Рядом с ней стоит фотограф.
Глава 33
– Это даже лучше, чем поцелуй на поле, – заявляет Глиннис, шагая к нам с распростертыми руками, словно она расставляет актеров на сцене. – Фитци сейчас снимет из-за машины, чтобы всё это выглядело как бы украдкой, приватно…
Я удерживаюсь от намека, что нарочно позировать для «приватной» фотографии как-то глупо. Честно говоря, я еще слишком ошеломлена поцелуем, чтобы говорить.
Майлз, впрочем, никаких проблем не испытывает. Пока Глиннис распространяется о ракурсах, количестве фотографий и «положении рук», он делает шаг вперед, по-прежнему держа меня за талию.
– Нет.
Глиннис замолкает, шевеля пальцами в воздухе, как будто это слово вызвало внезапный сбой в системе.
Затем она издает легкий смешок.
– Ох, Майлз, – говорит она, отмахиваясь, – я понимаю, что неловко быть вот так застигнутым, но, честное слово, это займет всего минуточку, а потом…
– Нет, – повторяет Майлз. – Я не хочу, чтобы нас фотографировали. Это… – он указывает на нас обоих, – не для газет.
В груди у меня ноет от гордости и от восторга, когда он стоит вот так, вздернув подбородок и стиснув зубы. Всё то, что обычно делает Майлза надменным и вредным, выглядит очень притягательно, когда направлено на защиту моей чести.
Глаза у Глиннис лезут на лоб, и она издает какой-то странный звук.
– Разумеется, для газет, – возражает она. – Именно поэтому вы и проводите время вместе.
Не сводя с Майлза взгляда, она упирается руками в бока.
– А поскольку репортеру «Сан» несколько дней назад удалось сфотографировать, как Себ и Дэйзи вместе выходят из паба через заднюю дверь, у нас просто нет выбора.
Блин. Надо было догадаться, что мы не так неприметны, как думал Себ.
Я открываю рот, чтобы объяснить Майлзу, что в нашем визите в паб не было ничего незаконного – ну, отчасти было, хотя не между мной и Себом – но он по-прежнему смотрит на Глиннис.
– Мне всё равно, – отвечает он и, стиснув мою руку, продолжает: – Я много раз выручал членов королевского семейства и не возражал. Но не в этот раз. Не с Дэйзи.
И Майлз проходит мимо Глиннис, таща меня за собой. Когда мы, держась за руки, выходим из сарая на свет, я буквально роняю челюсть.
– Ты только что велел королевской семье отвалить?
У него дергается мускул на подбородке, но, кажется, только потому что Майлз борется с улыбкой.
– Кажется, да, – отвечает он.
И это уже, несомненно, улыбка.
Которую немедля запечатлевает камера – я слышу несколько щелчков и торжествующе воздеваю наши сцепленные руки.
– Впрочем, ты напрасно старался, – говорю я. – Конечно, ты поступил великодушно, я впечатлена и даже в восторге, но…
Я качаю головой и смеюсь.
Слегка склонив голову, Майлз смотрит на меня, и его пальцы в моей руке сжимаются и разжимаются.
– И все-таки, – говорит он. – Мы не можем помешать людям делать снимки, но не обязаны для них позировать. Не притворяться, не использовать это… – Он тянет меня за руку, – для чьей-то выгоды.
Я киваю и думаю о тех фотографиях с выпускного, которые чуть не попали в газеты, о том, с какой особой остротой я начала сознавать присутствие папарацци. О том, как я надеялась, что Элли не станет впутывать меня, живущую во Флориде, в свою здешнюю жизнь, и что люди рано или поздно обо мне забудут.
Не забудут, если я буду встречаться с одним из Королевских Мародеров. Даже если он наименее одиозен.
Майлз хмурится.
– В чем дело? – спрашивает он, но, прежде чем я успеваю ответить, появляется Себ. Пиджак у него распахнут, волосы живописно растрепаны, глаза горят, а дыхание…
Отступив на шаг, я зажимаю рот рукой.
– Господи, ты что, упал в чан с виски? – спрашиваю я и оглядываюсь.
Мы с Майлзом в курсе, что Себ – ходячая проблема, но широкая публика до сих пор вряд ли сознавала масштабы бедствия.