С твердым намерением любой ценой сохранить спокойствие и рассудительность - Розалинда приняла самый благонравный вид.
- Вы наслушались страшных сказок о Черном Мече от Клива, я уверена в этом. Но вы должны понять...
- Да что это за имя такое? Черный Меч, скажите на милость! Вполне подходящее прозвище для разбойника и душегуба! Оно только лишний раз подтверждает рассказ мальчишки.
- Его зовут Эрик, - вставила Розалинда. - Он из местечка, которое называется Уиклифф. Отцовские глаза сузились.
- Это он так сказал тебе?
Розалинда кивнула и подошла ближе к отцу.
- Он не отрицал, что прошлое у него неблаговидно, но согласился нам помочь. И очень заботился о нас. Он даже сделал волокушу для Клива.
- Волокушу?
Розалинда уловила любопытство в голосе отца, и это показалось добрым знаком.
- А разве Клив умолчал об этом? Он был ранен и не мог идти сам. Черный Меч... - я хотела сказать Эрик - смастерил нечто вроде... тележки без колес... и в этой волокуше он вез Клива все время...
Она наблюдала, как отец переваривает эту новую порцию сведений, и, чтобы не дать ему возможности отмахнуться от них, продолжала:
- Он для нас охотился, и благодаря ему у нас была пища. Он даже сделал мне пару башмачков из двух кроличьих шкурок.
Отец поджал губы и отвернулся. Когда он снова обратился к ней, его лицо все еще сохраняло подозрительное выражение.
- По словам твоего пажа, он видел, как ты отбиваешься от этого человека, и был вынужден броситься на твою защиту... - Лорд Эдвард осекся: было очевидно, что ему трудно обсуждать вслух такую возможность, о которой даже подумать было нестерпимо.
- Клив ошибся. - Ложь слетела с ее уст без видимых затруднений, и Розалинда была готова провалиться сквозь землю от стыда, что выставляет Клива в столь невыгодном свете. Она как-нибудь сумеет загладить свою вину перед мальчиком, пообещала она себе. Но нельзя же допустить, чтобы Черного Меча казнили. - У Клива голова кружилась, он тогда еще не вполне пришел в себя от раны, от лихорадки... Он с самого начала отнесся враждебно к чужому человеку. Он... может быть, он немного стыдился того, что сам был не в состоянии опекать меня в пути.
Розалинда перевела дух; она еще не смела надеяться, но ее окрыляло уже то, что лицо отца утратило свое непреклонно-мстительное выражение: теперь он выглядел слегка озадаченным. Господь милосердный, горячо молилась она, сделай так, чтобы отец пощадил Эрика.
Сэр Эдвард молчал, и Розалинде казалось, что она чувствует, как борются в его душе жажда мести и стремление быть справедливым. Наконец он прокашлялся и заговорил.
- Что ни говори, он убийца и сам это признает. Вор. Разбойник. - Он словно выплевывал слова, так велико было его отвращение. - И такое прозвище, как Черный Меч, заслужено явно не богоугодными деяниями.
- Но... - Розалинда с трудом подбирала слова. - Он хочет изменить свою жизнь. Я знаю, что это так. Если бы вы могли дать ему возможность...
- Матерь Божья, дочка, ты просишь у меня слишком многого! - рявкнул он. Потом уселся в кресло и уставился на нее угрюмым взглядом. - Он получил хорошую порку. - Сэр Эдвард глубоко вздохнул, и Розалинда поняла, что отец принял решение. - Он получил хорошую порку, но выдержал ее достойно. Я оставлю его в живых. Но это все. Не будет ему никакой награды, только тяжкий труд под неусыпным присмотром. Он будет накормлен, но для этого ему придется усердно работать, работать не покладая рук. А когда он покажет себя с лучшей стороны - если он покажет себя с лучшей стороны, - что ж, тогда мы посмотрим, что с ним делать дальше.
Эта неожиданная уступка захватила Розалинду врасплох. Он пощадит Эрика! Эрик будет жить! Не совладав с вихрем чувств, из которых сильнейшим было облегчение, она бросилась к отцу.
- Спасибо, отец! О, благослови вас Бог! - воскликнула она, порывисто обняв его.
Он так и застыл от изумления, которое вызвала в нем эта бурная вспышка. Она угадала его замешательство и отступила на шаг. Но тут настал черед изумляться ей самой. Лицо отца на какой-то миг лишилось своей привычно-непроницаемой маски. В эту долю секунды на Розалинду смотрел не суровый отец, не непреклонный вельможа, которого она знала. В его глазах светилось нечто иное, что-то доброе, разбуженное ее непроизвольной, чистосердечной благодарностью. Она вспомнила, каким был отец в годы ее детства. Но он моргнул, и перед Розалиндой вновь сидел лорд Стенвуд, каким его видели окружающие в течение последних восьми лет.
Они молча смотрели друг другу в глаза, и наконец он отпустил ее выразительным кивком. Еще мгновение Розалинда колебалась, не отрывая от него взгляда. Потом она слабо улыбнулась отцу, еще раз тихо и быстро проговорила "спасибо", повернулась к дверям и вышла, с трудом держась на ногах. Она не могла видеть ни выражения нежности и печали, которое снова вернулось на его лицо, ни странного взгляда, которым он провожал ее, пока она не скрылась за дверью.
Но на сердце у нее почему-то стало легче.
***
У Эрика все плыло перед глазами от боли, но он не желал ей поддаваться. Боль накатывала горячими, багровыми волнами. При каждом ударе кнута словно огненные кинжалы вонзались в спину, каждая, самая тонкая струйка стекающего пота жгла, как каленое железо. Мухи жужжали вокруг головы и садились на истерзанную спину, и все, что ему оставалось, - это выбор между двумя видами, пытки: или дергаться, чтобы сгонять их, или в жалком смирении предоставить им копошиться у него в ранах.
Кровь Христова! Когда же кончится это трижды проклятое, ожидание? Он выдержал невообразимое, ужасное избиение, он не дал сломить себя и не даст, какую бы пытку ни уготовил для него ее отец. Он умер бы стоя, без хныканья и стонов, даже если бы это было его последним делом на земле! Вдруг экзекуция внезапно прекратилась, проходила минута за минутой, а он стоял на залитом солнцем дворе, по-прежнему привязанный к воротам, окруженный беспокойной толпой челяди, которая ожидала неведомо чего.