Но и эти рассказы, и эти шутки, и их беззаботная веселость – все это было потом, а сначала был букет. Букет алых роз, присланный Денисом с курьером. Казалось, что может быть банальнее в романтической истории, чем розы? Но они оба знали, что этот засушенный ею и привезенный уже на квартиру Дениса букет – это бесценная семейная реликвия, оберег. Они никогда не говорили об этом, они старательно избегали любой пафосности, но оба знали, что другой думает и чувствует так же.
Уцелевшая в огне роза. Этого не могло быть, но это есть. Значит и вправду оберег. И кто-то, невидимый, хранит ее. Ее, Юльку-Анну, роза лишь знак.
Имя, данное Денисом найденному в подворотне щенку. С какой стороны не читай, все одно. Роза упала. Азор. Это был единственный момент, когда Анна почувствовала, что эмоции могут вернуться.
Это было бы не ко времени. Холодная голова была сейчас ее единственным оружием. Он выпутается. Ведь он нашел ее, эта встреча тогда, в метро. Сложнее с котольвом. Один в квартире. Насколько хватит ему еды, оставленной в миске? Но она понимала, что и кот тоже выпутается. Кто они, ее любимцы? Кем посланы ей и зачем? Кто устраивает все это? Кто-то явно хранит их всех. И кто-то другой(?) хочет их уничтожить. Кто он? Или, скорее, они? Те же, кто принес ее в горную долину? Или те, которые забрали у нее Гюли?
Савелий явно понимает больше, чем говорит. Почему, откуда? Куда и зачем он уехал? Оставить ее одну сразу после того, как она едва не погибла – это было настолько не в его духе, что Анна не сомневалась, что его отъезд связан со всей этой цепью непонятных событий. Он колебался, но выбрал то, что считал верным. Зря она не спросила, куда он собрался. Хотя и не спросила-то потому, что знала – не ответит. Время ответа еще не пришло.
И, наконец, Злата. Она ведь сначала была настроена, если и не дружелюбно, то вполне мирно. Ей явно хотелось поговорить «за жисть». И вдруг ничем не спровоцированный аффект, несоизмеримый с обстоятельствами. Психически больна? Вряд ли Денис бы связался с ней, если б это было так. Ее внешность… холодная, совершенная красота. И сходство, почти буквальное с той, первой красавицей, облик которой он набросал на своих эскизах до того, как встретил ее, Юльку. Возможно, они были знакомы раньше? Маловероятно. Так или иначе, это промелькнуло бы в его рассказах ей.
Вопросы, вопросы. Вопросы, на которые пока нет ответов. Анна прикрыла веки в надежде хоть на мгновенье спрятаться от этой пугающей неизвестности и увидела Софико. Увидела так ясно, словно перенеслась туда, в прошлое, где в руках Софико мелькали спицы, она вывязывала синий квадрат и, заканчивая очередную сказку, подытожила нехитрую историю: чтобы получить верные ответы, нужно задавать правильные вопросы.
Ладно, сказала себе Анна, по крайней мере, я их сформулировала. Видение исчезло, Анна открыла глаза и наконец почувствовала голод.
Хорошо знакомый синий луч очертил кусок пространства на полу. Его появление уже не пугало Анну. Она ждала развития событий, готовая к любому их повороту. Луч очертил кусок пространства рядом с нею и исчез. На очерченной территории возникла сначала одноразовая скатерть, затем выросли два бургера, завернутые в бумагу, как это обычно бывает в заведениях типа Макдака.
— Скучные какие-то демиурги, могли бы позабористее меню изобразить — мелькнула мысль у Анны. Мелькнула и тут же умерла. Блюдо с пирожками выросло ниоткуда. Блюдо со снегирями, любимыми красногрудыми снегирями ее детства. И пирожки с фирменным фигурным швом Софико, их невозможно было спутать ни с какими другими.
Анна протянула руку к самому большому, но в то же самое мгновенье он исчез. За ним исчезли все остальные. А потом исчезло и блюдо. Остались только бургеры, завернутые в пергамент и пластиковый стакан с кофе.
Что это было? Снова вопрос без ответа. Но Анну уже расстраивало это. Она развернула гамбургер. Хорошо бы и дальше было все так же скучно, – сказала она себе, запивая безвкусный бутерброд таким же, без вкуса и без запаха, кофе.
Что-то, она не могла понять, что именно, помешало ей сделать глоток, она поперхнулась, закашлялась и тут же загремела и распахнулась металлическая дверь.
Взгляд Эдуарда был таким же давящим и холодным, как машине, когда он снял балаклаву. Только в отличие от гладковыбритой синевы, его щеки теперь покрывала как минимум трехдневная щетина. Значит, –поняла Анна, – я здесь уже несколько дней.
Время снова пошло. Хорошо это или плохо, ей только предстояло понять.