Письмо Скорпиуса своей жене казалось достойным кисти художника. По нему даже слепой живописец смог бы нарисовать чудесный пейзаж неведомого Хинтерцартена — столь красиво, подробно и поэтично юноша повествовал о неизвестном городе. К пергаменту была прикреплена и открытка: сладкая вата облаков в кобальтовом небе, налитые спелостью травы. И ни одного, даже самого короткого слова нежности.
Не думая о том, что он делает, и как, возможно, дорого это письмо для Розы, Драко мнет послание. Искажается небо на фотографии, трескается краска. Ему снова до бессильной злости жаль. Жаль Розу Малфой.
…
Драко все же отправляет собственное письмо и долго смотрит вслед тяжело летящей сипухе. Ему все еще кажется, что он слышит шорох ее крыльев, хотя птица давно уже скрылась за горизонтом. Кулак его разжимается, и смятый пергамент падает на перепачканный пометом пол. Он наступает на письмо, покидая совятню.
Она возвращается почти поздно, не переходя, однако, той грани, когда приличной, замужней женщине следует вернуться домой, к ужину. Латунные стрелки старинных настенных часов показывают без четверти семь, когда открывается входная дверь, и на пороге возникает Роза.
Драко делает вид, что именно в этот момент проходит мимо двери, и он, конечно, никогда не признается, что это уже тридцать третий круг его коридорного патруля. Зато он сходу замечает:
— Вы снова изменили стрижку, Роза?
— Да, знаете ли. Скоро осень. Захотелось чего-то нового, яркого.
— С каких это пор черный стал ярким цветом?
Драко вспоминает, как неделю назад она чуть укоротила волосы, и тогда вместо озорных взволнованных ручьев, на ее голове красовались пружинки, едва касающиеся плеч. Они приобрели бурый оттенок, делающий её чуть старше. Или дело в чем-то другом? Теперь же взгляду мужчины предстали выпрямленные, почти шелковые нити. Они выкрашены в цвет воронова крыла и касаются острых лопаток. Малфой только теперь замечает, как сильно похудела Роза.
— Вам очень к лицу новая прическа, — это невероятно, но он слышит в собственном голосе нотку одобрения.
— А? Что? Ах, да, конечно.
Роза неловко стаскивает туфли и оступается. Теряя равновесие, девушка просто вынуждена ухватиться за плечи Малфоя. Он ловко подхватывает ее за талию.
— Все в порядке, миссис Малфой?
Она кивает головой, и этот знак можно принять за немое «да», вот только Драко не уверен. Впервые он хорошо может прочитать в глазах Розы совершенно обратное. Наверное, дело в том, что она слишком близко, и ее теплое, сбивчивое дыхание оставляет след на его коже.
— Все в порядке? — он повторяет вопрос, чуть отталкивая ее.
— Да, — едва шевелит губами она, — я… мне, наверное, лучше пойти к себе.
— Вы не разделите со мной трапезу?
— Я что-то не голодна, мистер Малфой. Пойду, прилягу.
— Вы откажетесь от ужина, даже если он пройдет в моем кабинете?
…
Недоуменно поглядывая на хозяев, домовые эльфы сервируют стол прямо на рабочем месте мистера Малфоя, и даже им, привыкшим к капризам аристократов, кажется странным, что аккуратный и педантичный до мозга костей Малфой, не допускающий в своем кабинете даже крошки, приказал принести ужин к себе. Еще более странной деталью бытовой зарисовки кажется девушка в глубоком черном кресле. Перед ней маленькая передвижная конторка, перо, чернильница и объемный свиток пергамента.
— Такой пирог подают горячим и едят его ложкой прямо из формы, — не сдерживается Малфой, а домовики стараются двигаться как можно шустрее, ибо каждый жест хозяина указывает на его недовольство.
Наконец, когда все готово, и дверь, ведущая из кабинета, захлопывается за последним эльфом, Драко обращается к Розе.
— Сначала поужинайте, а потом я начну.
— Я совсем, совсем не голодна, — в ее голосе не чувствуется никакого энтузиазма, хотя она и понимает, что как никогда близко подобралась к своей цели, и Малфой здесь и сейчас расскажет ей о Второй Магической войне и о Волан-де-Морте.
— Я настаиваю, миссис Малфой, — строго молвит он, отодвигая кресло от стола. Роза нехотя занимает место перед тарелкой.
Пирог не хочет лезть в горло, вместо того он булыжником застревает в пищеводе, вызывая огромное желание прокашляться. Но она терпеливо жует, запивая его тыквенным соком. Несколько раз девушка ловит на себе тяжелый взгляд мистера Малфоя.
— Наверное, лучше к этому блюду подойдет виски, — резюмирует мужчина, наблюдая за попытками Розы расправиться с пирогом.
С этими словами он встает из-за стола и, подойдя к элегантно оформленному бару, извлекает оттуда небольшую бутыль, наполненную прозрачной светло-коричневой жидкостью.
Роза всегда плохо переносила крепкое спиртное, но спорить со свекром сейчас ей казалось крайне неразумным. Молча они осушили свои бокалы, и мужчина тут же наполнил их вновь.
В кабинете Малфоя все устроено под стать хозяину. Строгая геометрия в формах, никаких излишеств. Идеальный порядок в шкафах и на полках. Серебристо-серый цвет интерьера сливался с костюмом Драко, делая его неподвижную фигуру в кресле почти невидимой. И только яркий витраж вместо окна — единственное украшение при полном отсутствии портретов и каких-либо декоративных предметов, коими был наполнен весь дом.
За второй порцией последовала третья, и девушке стало казаться, что Малфой нарочно спаивает ее, чтобы она ничего не смогла записать, чтобы разбрелись по лесу собственных проблем ее мысли, чтобы она… не смогла задать ему тех вопросов, которые мучили ее несколько лет кряду.
Но в четвертый раз Малфой наполнил спиртным только свой бокал, откинулся на спинку кресла и сказал:
— Можете приступать, Роза.
Он начал издалека, с детских еще воспоминаний, столь живых и ярких в его исполнении, что Розе казалось, будто не серые стены кабинета свекра окружили ее, а видит она перед собой столовую Мэнора, в которой удобно расположилось все семейство Малфоев.
Вот, сидящий во главе стола Люциус, надрезая индейку, говорит своей жене, что скоро всему придет конец, и маги смогут выйти из подполья и, наконец, занять должное место. На пьедестале, где им и положено находиться. Маленький Драко с восторгом впитывает слова отца, хотя не понимает и половины. Но речь Люциуса столь пламенна, пафосна и отчасти даже фанатична, что мальчик проникается эпичностью момента. Ему нравится, что взрослые обсуждают столь важные вопросы при нем.
Роза пишет, прикусив губу, ведь, несмотря на слегка заплетающийся язык, повествование мистера Малфоя четкое, стройное, лишенное оправдательных отступлений. Она записывает все, как есть, ведь даже ее профессионализм не смог бы сделать рассказ более гладким.
Стрелки часов описывают круги, напоминая о ходе времени лишь тихим, дребезжащим боем. Пергамент покрывается мелкими бусинками букв, ее лоб капельками пота, а он, как есть, без утайки рассказывает о школьных годах. Бесстрастным голосом мужчина повествует ей, как оскорблял в школе ее мать, но после паузы, делает ремарку, что если бы вернуть время назад, он никогда ни словом, ни делом не обидел бы её.
— Вы завидовали ей? — тихо вопрошает Роза.
— Да, — правдиво и равнодушно отвечает он. — Но, впредь, я попрошу вас не перебивать меня. Я сбиваюсь. Если вы понимаете о чем я, то говорить мне трудно. Даже не представляю, как это будет выглядеть в формате книги. Не знаю, чем это может обернуться для меня.
— Я изменю имена и даты. Все, что может указать на вас, мистер Малфой.
— Это, конечно, мило, Роза, но думаю, найдутся люди, которые умеют мыслить логически и поймут, что за вашим Томом или Джоном скрывается Драко Малфой.
— Уверена, что справлюсь, иначе не побеспокоила бы вас. Здесь важна идея, а не действующие лица. У меня нет цели разоблачать кого-либо. Вы итак получили сполна. Больше, чем заслуживали.
— Уже поздно, Роза. Продолжим в следующий раз. Еще виски?