— Ты только что ответил себе на все вопросы, Скорпиус! Ты нравился мне… но я хотела, чтобы ты догадался обо всем сам. А потом вы с Роззи поженились.
— Ты пыталась получить ответы, отправив меня в лабиринт без выхода? Ведь я не понимаю. Я не уверен, что готов оставить Розу. Что на ее месте должен быть кто-то другой. Теперь я не уверен, увы, ни в чем!
Она ищет встреч с ним за завтраком, но стоит Розе появиться на пороге столовой, как Драко поддевает свою рабочую папку со стола и, пожелав ей доброго дня и удачи, убирается восвояси.
Роза бродит по длинным коридорам, по растянувшемуся до бесконечности канату времени, чувствуя себя весьма неуклюжим эквилибристом. Огромный дом ощущается бесконечным, вековой пылью ложится на плечи. Он пугает ее, искажая свое каменное тело, и Роза блуждает в нем, среди неподвижных витражей и злобно-перешептывающихся портретов. Она, кажется, слышит: «Блудница», «Как таких земля носит?». Несомненно, предки Малфоев услышали в их ставших редкими разговорах фальшиво-напряженную ноту «ты». Она не «до», она не «соль», не «после». Но появившись однажды, стала залогом неловкости, а не освобождения.
…
Это произошло в субботу. Впервые за все время Драко оставил ее одну и в уикэнд, не сообщив даже, куда направляется. Роза поднималась по лестнице, когда резкий порыв ветра распахнул одно из небольших окон между этажами. И тут же к ее ногам просыпался дождь из цветных стекол, так резко и неожиданно, что она вскрикнула. Девушка хорошо помнила этот небольшой витраж главным образом потому, что картинка была ее любимой. Она изображала светловолосую девушку с цветком в руке. И хотя витраж не предусматривал прорисовки деталей, Розе казалось, что она чувствовала, как девушка вдыхает аромат этого цветка. А теперь… потрясающая картина лежала у ее ног горкой разноцветных стекол.
— Ты в порядке, Роза? — послышался голос Драко.
— Я не виновата. Это ветер.
— Ты не ранена?! — в его голосе слышалось лишь беспокойство за нее, за живую Розу, а не за мертвый стеклянный цветок.
— Репаро, — вместо ответа прошептала она, неловко взмахивая в сторону осколков своей волшебной палочкой, — репаро… пожалуйста.
Ничего не происходило. Осколки, как есть, сверкали на полу, а рука Драко легла на свободное ее плечо.
— Все в порядке, Роза, правда. Оставь. Я прикажу домовикам, чтобы убрали стекло.
— Ты помнишь день, когда мы подобрали Бобби? — нетерпеливо оборвала его Роза.
— Странный вопрос, конечно.
— Вспомни, какая погода застала нас в тот вечер.
— Был сильный дождь.
— Вот именно. А что бывает после дождя?
— Лужи.
— Радуга. Я назвала щенка Бобби*, потому что именно такой вижу радугу. (BOBBY blue, orange, blue, blue, yellow — примечание автора).
— Не понимаю, при чем здесь радуга, Роза?! Вечерами мы не можем ее видеть.
— Я не могу видеть ее вообще. Так, как ты. Я дальтоник, Драко. И наблюдаю радугу, как сочетание голубого, желтого и оранжевого.
— Дальтонизм мужская болезнь, Роза, — не поверил Малфой.
— Это всего лишь условное деление мира, Драко, где никто не поручится, что вы видите его вернее, чем я. Хотя, не спорю, дальтоников меньше.
— После твоих слов мне неожиданно захотелось посмотреть на мир не через цветное стекло. Как раньше.
— Вот и я о том же. Пора выйти и посмотреть на мир в настоящем времени.
====== Вечность — лишь слово ======
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,
Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою — как никто другой.
Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —
Оттого что в земной ночи я вернее пса.
Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя — замолчи! —
У того, с которым Иаков стоял в ночи.
Но пока тебе не скрещу на груди персты —
О проклятие! — у тебя остаешься — ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, —
Оттого что мир — твоя колыбель, и могила — мир!
Стихи М. Цветаевой
Больше всего это казалось похожим на похищение, причем, оно могло выглядеть весьма романтичным, если бы поезд не отбывал в четыре часа утра, а ей не пришлось бы нести объемный саквояж в одной руке, а другой прижимать к себе вздрагивающего Бобби.
Скорпиус шел, немного обгоняя, и Роза смотрела на его высокую, сутулую фигуру с тоской. Она не понимала природы странного, щемящего сердце чувства, ведь сейчас сбывалось одно из самых больших ее желаний — совместное путешествие с мужем. Но ни волнения, ни радостного возбуждения девушка не чувствовала. Странная тревога ледяным обручем сжимала грудь. Роза хотела остаться, как никогда раньше, понимая, что больше нужна теперь в Малфой-Мэноре, совершенно чужому мужчине.
Словно заевшая пластинка, зациклился в ее голове вчерашний разговор, когда к их со Скорпиусом семейным посиделкам в гостиной, присоединился свекор.
— Есть ли необходимость брать с собой Розу теперь, когда так испортилась погода? Я слышал в северной части Европы, и в частности в Хельсинки, обещают снегопад уже в начале следующей недели.
— О чем ты говоришь, отец? Сентябрь на дворе.
— Дождь и ветер ледяной. Осень в этом году пришла рано. Я такой не припомню.
— Говоришь так, будто тебе сто лет. В снеге нет ничего страшного. Это даже красиво. Если ты понимаешь, о чем я.
— Я понимаю, Скорпиус, что для сентября — это аномалия, а еще осознаю, что с непривычки миссис Малфой может простудиться и заболеть.
— Миссис Малфой, — сын пародирует отцовскую манеру говорить, слегка растягивая гласные, — несколько месяцев просит меня об этом. И теперь мне удобно взять ее с собой. Это необременительная поездка, где я решу все рабочие вопросы в течение пары дней. Хельсинки — красивое место, и я хочу показать город Розе.
— Тогда я провожу вас на поезд.
Роза видит пепелище во взгляде, улавливает едва заметную дрожь в пальцах, которая тотчас же передается и ей.
— Не стоит, отец. Поезд отбывает в четыре утра. Вы итак выглядите очень усталым и должны дольше спать.
— Это оскорбительное замечание, Скорпиус, — робко вставляет Роза.
— Оставьте, миссис Малфой, — обрывает ее Драко. — Как тебе будет угодно, сын.
Роза не понимает почему, но поддерживает неоговоренное правило говорить Драко «ты», только с глазу на глаз.
…
Позже, уже лежа в кровати, Роза не может заснуть и все ворочается с боку на бок. Широко раскинув руки, Скорпиус посапывает, тесня её к краю постели. Но и там места нет, во сне подрагивают лапки Бобби.
Нужно выпить воды, а еще лучше сонного зелья. Но ни того, ни другого в спальне нет и, накинув на плечи халат, она спускается в кухню.
Окно в сад, конечно, открыто уже давно, и в комнате выстужен воздух. Драко, как есть, в легкой рубахе, стоит у распахнутой створки и смотрит, как свирепый ветер рвет с деревьев листья, мнет их в невидимых кулаках и топчет ногами. Мужчина обхватил руками собственные плечи: так странно и страшно, словно ребенок. И в его позе есть что-то столь ужасное, что Роза, не говоря ни слова, преодолевает пространство в пару десятков шагов, заключает мужчину в объятья, уткнувшись носом в ткань рубашки, как раз между лопатками. Он даже не вздрагивает, а только ловит ее персты длинными бледными пальцами. Драко не оборачивается, но тихо молвит:
— Я очень ждал.
— Чего? — не понимает она.
— Тебя. Здесь.
— Зачем?
— Чтобы попрощаться. Вы ведь не вернетесь?
— Почему ты так решил?
— Дурное предчувствие. Страх.
Он называет вещи своими именами, но от этого еще более неуютно. Куда как проще было выслушивать его исповедь о школьных годах, сидя в теплом кабинете. А Драко тем временем высвобождается из хрупких пут ее рук и разворачивается. Лицо его темное, лишенное жизненных красок, губы сжаты в тонкую полосу.