– Скорпиус предпочитает проводить время с друзьями, – в такие моменты голос Драко звучал печально.
…
Он услышал шум еще издалека и понял, что в купальне кто-то находится, ведь вода появлялась в искусственных водопадах только тогда, когда кто-либо входил в комнату. Мужчина так же слышал тихую возню, и теперь точно понимал, что в доме кто-то есть. Уже в оранжерее, уловив легчайший аромат духов, он понял, КТО именно находился в купальне. Понял, но не смог остановиться. С роковой решимостью, ноги шли вместо него. Да и сам Драко вряд ли отдавал себе отчет в том, что делает. Он просто хотел знать. А что именно… ответа на этот вопрос у него не оказалось. Навязчивым гулом звучало в голове: «В Азкабан. На пожизненный срок. За все преступления. И за то, что делаю сейчас. Азкабан».
Она сидела спиной к нему, и первое, что бросилось в глаза – тоненькая молочно-белая шея. Лето кончилось так недавно, но зима уже здесь. Тело Драко сковало холодом, и он замер на пороге купальни не в силах пошевелиться.
Роза убрала волосы в высокий, неаккуратный пучок, по обыкновению скрепив всю прическу лишь одним пером. Точно куст лимонника, растерявший все листья, ее пряди.
Что-то со звоном обрывается внутри, и осколки теперь можно видеть везде, они: сверкающие брызги, цветные пятна на полу, клочья пены. Все времена года в одном месте.
Купальная чаша оказалась немного глубокой для девушки, и над поверхностью различались только голова, шея и узенькие плечики. Острые, нескладные.
Где-то над крышей выглянуло из-за туч неласковое солнце.
Время остановилось.
Даже сердце Драко ударяло в груди как-то особенно сильно, но редко. И ему казалось, что Роза просто не может не слышать этого грохота. Девушка, однако, продолжала не замечать его присутствия. Она сидела, утопая в своем облаке, и не двигалась.
У края чаши стояла чернильница, рядом пергамент. Роза, казалось, о чем-то размышляет.
Придумала.
Сев в пол оборота она прикусила кончик языка и, почесав лоб, принялась сосредоточено писать. Солнечный свет, проходя сквозь цветную крышу, трансформировался в миллиарды цветных капель, мгновенно покрывших пол, стены купальни, плечи девушки.
Чтобы танцевать там, тревожась от малейшего движения, чтобы забравшись на кончик носа, раздражать.
Роза вновь потянулась к лицу, в неосознанной попытке прогнать назойливый лучик. При этом она подняла руку так, что Драко стала хорошо различима линия: блестящая от влаги округлая кривая аккуратно выходила из подмышки и заканчивалась розовой ягодкой соска, утопающего в сливочной пене.
Десерт. Который хочется попробовать, но делать этого никак нельзя. Невозможно. Противозаконно.
Обрывки несвязанных между собой мыслей проносились в голове, острыми краями до боли врезаясь в мозг. Он ощущал это физически, так же как и Закон морали и чести, который он и не собирался нарушать. Он просто хотел полюбоваться ей еще пару секунд, а потом убраться восвояси.
«Странно, – думал он, – как хотелось бы вернуться домой и найти ее не здесь, а в своем собственном кабинете или, чтобы подогнув ноги под себя, она сидела бы на диване в гостиной, но чтобы, как и сейчас, обязательно что-то писала».
Пара секунд превратилась в минуты, нескромно растягиваясь и растягиваясь. И больше всего ему теперь хотелось, чтобы это не заканчивалось никогда. Словно внутри чудесного калейдоскопа: потрясающая игра света, цвета и формы, меняющая неповторимый узор, стоило Розе только чуть пошевелиться.
Наверное, ей стало холодно, а может быть, она просто закончила свое письмо, потому что, отложив перо в сторону, девушка отвернулась. Сейчас самое время, чтобы уйти, ведь, несмотря на то, что увиденное мгновенно заставило отреагировать Драко, как мужчину, он понимал, что перейдя эту черту, пути назад уже не будет. Тем не менее, он спиной чувствовал холод и тьму Мэнора, а здесь, на расстоянии десяти шагов от него, тепло и…
Неожиданно она пошевелилась и, вдруг, резко встала на ноги. Выросла из-под воды, как Афродита. Видит Бог, он хотел зажмуриться, бежать, но тело отказывалось слушаться. Возможно, стоило закашляться, закричать о своем присутствии, но и голос сковало льдом, а он, как последний кретин, продолжал стоять и смотреть на девушку. Скользкая пена скатывалась в пустеющую чашу, повторяя линии ее тела: медленно, горячо, соблазнительно и дразня, показывая пример того, как это может быть.
И он впервые представил свои руки на ее бедрах.
Кувшин с ледяной водой в руке. Роза взвизгивает и окатывает себя с головы до ног, смывая последнее мыльное одеяние. Ледяная, глянцевая, в солнечном свете, словно покрытая карамельной глазурью. Горки мурашек скрываются под пушистым полотенцем – крошечным, будто набедренная повязка. И Роза прикрывает именно бедра, когда выбирается из своей раковины. Не цветок – жемчужина. Не радость, а проклятие, потому что до сих пор она не видит Драко.
Тонкая пушистая полоса ткани. В руках пергамент, который она непрерывно перечитывает, будто проверяя правописание. Беззвучно шевелит губами, как в школе. Грамматика, пунктуация – свои ошибки он уже сделал: вишенки сосков, ручьи волос, мурашки, кожа, сумасшествие, губы, волосы. Сумасшествие! Сумасшествие!!!
– Убей меня!
– О. Боже! МОЙ!!! Мистер Малфой! Драко!!! – вырывается у нее из груди птичьим криком.
Откуда здесь чайки?!
– Лучше просто убей меня, – он не делает попытки приблизиться, и наконец, может отвести взгляд от замершей в трех шагах от него Розы.
– Что ты здесь делаешь? – она отчаянно пытается прикрыться слишком короткими волосами, микроскопическим полотенцем.
– Я просто хотел поговорить с тобой. Но это завело меня слишком далеко.
Она понимает, что обязана дать ему пощечину или на худой конец закричать, даже зная, что ее никто не услышит. Ей должно стать невыносимо стыдно. Но не становится. Руки опускаются плетьми, утягивая вниз за собой бесполезную пушистую тряпку с бедер.
Они шагают одновременно. Навстречу друг другу. Широкий шаг и крошечный. Смятенно, со стороны некрасиво. Ведь прежде, чем оказаться в объятьях, она неловко оскальзывается на влажном полу.
Руки. Худые. Сильные. Она помнит. И может увидеть его теперь без этого глупого строгого костюма.
– Ничего не будет, просто один поцелуй. Последний… Правда?
– Правда.
…
И когда она отдыхает на его плече, и Драко боится пошевелиться, чтобы не разбудить ее. В тот момент он думает о том, что эта самая правда – понятие относительное, но часто оборачивается против делающего или говорящего. Вот и теперь, он не сомневается в своих чувствах: закаленных, обнаженных, как никогда раньше. Но видит и обратную сторону: холодную и темную, которая ему не нравится совсем.
Сумерки уже завоевали пространство спальни, затеняя очертания хорошо знакомых предметов, делая их неузнаваемыми, но он все смотрел на Розу и не решался пошевелиться или хотя бы просто глубоко вдохнуть.
Медяшки, монетки веснушек, рассыпанные по всему телу. Да, теперь он точно это знает – они драгоценные – везде. Темные волосы, у корней точно горячие уголья – яркие, рыжие, необъяснимо родные.
Он смотрит на нее, не в силах отвести взгляда, понимая лишь одно: больше всего на свете ему хотелось, чтобы время теперь остановилось и оставило их здесь. В этой спальне. И пусть она отдыхала бы вечно вот так, чуть уткнувшись носом ему в плечо. Так хорошо слышать ее дыхание.
– Холодно, – тихо раздалось в темноте.
– Ты не спишь?
– Не спала ни минуты. Я боюсь открыть глаза… будто ослепла совсем.
…
Когда он открывал папки, руки его дрожали, пальцы отказывались слушаться: ледяные, мертвые, будто чужие. Но внутри все кипело от гнева. Да так, что этот пожар готов был вырваться наружу. Скорпиус чувствовал это.
Пакет документов содержал старую служебную переписку отца, какие-то неизвестные финансовые документы, с фигурирующими в них весьма немалыми суммами. И на всех пергаментах неопровержимым доказательством: знакомый острый почерк подписывал себе приговор – Драко Л. Малфой.