Большие фасетчатые глаза хозяина заведения потеплели, губки сложились бантиком, ручка осмелилась погладить мой локоть. Разноцветные побрякушки на разукрашенном татуировкой лице позвякивали при каждом слове.
- Я понял, что вы любите натурал?
- Понятливый.
- Есть товар в вашем вкусе, - он сложил пальчики в горстку и причмокнул, поднеся их ко рту. - Хотите взглянуть?
- Почему бы и нет? - пожав плечами, отправился за Миа-Маргисом. Какая мне разница - законно это или нет, гуманоид просто делает свою работу. И что так вскинулся, в конце концов, я же не работаю в полиции нравов?
Забавно, нравственности давно нет, а полиция нравов существует.
Миа ловко прошёл сквозь толпу, шагнул в проём гостеприимно распахнувшихся дверей. Мы оказались в длинном коридоре, стилизованном под какой-то там век: ковровое покрытие на полу, картины на стенах, дубовые двери с массивными металлическими кольцами вместо ручек. Дуб, скорее всего, не настоящий, натуральный стоил бы дороже всего здания.
Провожатый открыл глазок в пятнадцатой по счёту двери, взглянул и уступил место мне.
- Полюбуйтесь, каков бутончик! – сказал он, отступая от двери.
- Цена? - голосом престарелого развратника спросил я, не в силах оторваться от глазка - картинка могла завести кого угодно.
На широкой кровати под прозрачным балдахином сидела девушка. Хрупкие плечики вздрагивали, а тонкая шейка была трогательно беззащитна. Красное покрывало, струясь мягкими складками, укутывало стройное тело, оставляя открытой крошечную ступню. В высокой зеркальной спинке ложа отражался овал лица, но с моего места рассмотреть черты было невозможно.
- Пять тысяч за час, - услышал я.
- Что? - переспросил, не сразу сообразив, что продавец ответил на мой вопрос.
- Пять тысяч кредитов, - повторяя, промяукал Миа-Маргис.
- За эти деньги не снять в аренду, а купить такое тело можно. И не одно. Давно используешь?
- Обижаешь, - пропел Миа-Маргис. Как у всех двуполых, у него был приятный, мелодичный голос. - Вы первый состоятельный клиент сегодня!
- Где ты её откопал?
- Вы не поверите, - мяукнул сутенёр, - но на помойке!
Молча отсчитав деньги, шагнул внутрь. На закрывшейся за мной двери, нарушая иллюзию старины, зажёгся счётчик. Время пошло.
Подошёл к девушке, прикоснулся к плечу, малышка вздрогнула и… на меня набросилось что-то, состоящее из когтей, зубов и дикого визга. Я почему-то вспомнил о своём коте, сразу почувствовав себя пластиковой гардиной, которую тот каких-то полчаса назад буквально разодрал на секции. Не знаю, сколько понадобилось времени, чтобы утихомирить это дикое создание. Девчонка визжала так, что испугался – оглохну ведь!
- Тихо! – заорал, пытаясь перекричать её. Как не странно, попытка оказалась успешной, девчонка умолкла. Она откинула с лица волосы и в упор посмотрела на меня.
Замер, не веря своим глазам. Это же та самая красотка, что так возбудила меня в кабинете генерала Толля. Ничего себе – вирус! В реальности она была гораздо моложе и красивее. Глазищи невероятные, просто обжигают зеленью, длинные рыжие волосы красиво обрамляют белоснежное личико. Несколько детских веснушек на правильном прямом носике придавали ей особое очарование, делая красоту этого лица человечнее. Если бы не эти веснушки и припухлость нежных губ, к ней было бы страшно подойти - красота казалась божественной.
-Боже мой, если тебе больше одиннадцати, - вырвалось у меня, - то я съем свой ботинок!
-Ешьте - мне двадцать, - серьёзно сказала она, так вызывающе глянув, что ни на мгновенье не усомнился: эта штучка действительно уверена, что может заставить меня съесть собственные ботинки.
- Давай в другой раз - не могу без соли, да и ботинки новые, ладно? - присев рядом, спросил:
- И что мне с тобой делать?
Девушка съёжилась и, вдруг вспомнив о своей наготе, схватила покрывало. Закуталась в красную ткань и, отпрянув, прижалась спиной к зеркальной спинке кровати. Огромные глаза смотрели одновременно и испуганно, и угрожающе. Потом, всхлипнув, зарылась лицом в покрывало. Почувствовал, как в груди что-то противно заныло – и с ужасом понял, что это жалость. Странно, у такого крутого парня, как я, это чувство не предусмотрено в принципе. Так, я заплатил деньги совсем не за то, чтобы почувствовать сострадание. Да и жалость до добра не доводит, как уже убедился в этом, пожалев паршивую обезьяну Билли Бо.
Девушка, уловив во мне перемену, отпрянула. В огромных зелёных глазищах снова заплескалась всё та же яростная готовность разодрать меня на куски.