Здание такое древнее, что сам факт его существования уже чудо. И ещё – оно построено из кирпича. Представляете, из кирпича – у меня в голове до сих пор не укладывается. Интересно, из чего делали древние люди кирпич, неподвластный не только времени, но и воздействию той адской смеси кислотных осадков и повышенной радиации, которую в наше время называют погодой?
Припарковался на небольшой стоянке, с трудом втиснув флаер между стареньким гравикаром и грузовым роботом. Робот что-то недовольно пробормотал, но я не стал прислушиваться к механическому брюзжанию.
Тесные коридоры пусты, желающих получить образование здесь становится всё меньше и меньше. Удивляюсь, как учебное заведение совсем не закрыли. Где-то слышал, что Институт Древних Цивилизаций существует на пожертвования. Вполне возможно, что пожертвования - это дело рук моего любящего родителя, который до сих пор оплачивает ущерб, нанесённый его отпрыском во времена учёбы.
Спустившись на лифте пару этажей, зашел в большую аудиторию, заваленную хламом. Хламом в моём понимании. С точки зрения учёных это бесценные экспонаты. Ну да ладно, главное, что здесь всегда можно было найти Донахью.
Профессора обнаружил в дальнем углу, скорчившегося перед длинным полотнищем на котором огромными буквами был написан призыв бороться за мир во всём мире, безжалостно уничтожая каждую сволочь, которая вздумает мешать миротворцам. Интересно получается, особенно если задуматься о смысле этого изречения: как можно бороться за мир? Донахью покрывал консервирующим раствором эту нелепицу, написанную белым на красной ткани. Жидкость неимоверно воняла, но профессор, кажется, этого не замечал.
На нём серая униформа, какую носили все работники от науки. Ноги обуты во что-то, что трудно назвать обувью – настолько ветхое и истрепавшееся. Подозреваю, что обувь учёный позаимствовал тут же, в запаснике. Лицо у Донахью костлявое, вытянутое, глаза – синие, на бледных тонких губах всегда блуждает рассеянная улыбка.
Кашлянул, привлекая к себе внимание.
- Адам Во Ченг!
- Приятно, что вы меня ещё помните, профессор.
Поискал глазами стул. Ближайший ко мне завален пачками перевязанной бечёвкой бумаги. Хотел свалить всё на пол, но во время сообразил, что после такого святотатства чудака придётся долго приводить в чувство. Донахью с трудом встал и тут же сморщился – видно, ноги затекли от долгого сидения в неудобной позе.
- Как же я могу вас забыть, ведь тем документам, что вы вернули Институту, нет цены, и если бы не вы... – тут его лицо исказила гримаса боли, и он рухнул на тот самый стул, который я не посмел тронуть, предварительно скинув с него бумагу. - Ноги затекли…
- Перестаньте, Дон, это моя работа, - усмехаясь, посмотрел на бумаги. То, что полетело на пол, оказалось счетами за электричество, воду и прочие коммунальные прелести.
- Позвольте не согласиться с вами, милейший! – затараторил профессор, вытягивая длинные ноги и блаженно улыбаясь. На его лице каким-то непонятным образом отразилось и облегчение, и тревога, и удивление, и ещё множество взаимоисключающих чувств. – За работу, насколько я информирован, платят, а вы помогли мне совершенно бесплатно. Сожалею, что не смог хоть как-то отблагодарить вас за помощь!
- Ну что ж, появился шанс исправить это недоразумение, мистер Донахью. Нужна информация.
- Всё, что в моих силах, Во Ченг, всё, что в моих силах! Располагайтесь удобнее и рассказывайте.
Идиотское предложение: в какие времена в институтском кресле можно было удобно расположиться? Порой кажется, что мебель для учебных заведений делают потомки инквизиторов. Кое-как устроился на жёстком стуле, который учёный великодушно обозвал креслом и рассказал историю о трёхпалых следах и прочих гадостях.
- Ещё раз, голубчик, опишите эмблему, - Донахью возбуждённо взмахивая руками, забегал по кабинету.
- Квадрат с точкой в центре.
- Да-да-да, всё правильно! Этот символ мне очень знаком! Тема моей группы - дуализм древних религий. Точка символизирует звезду. Звезда в квадрате - знак сынов Бога, низвергнутых ангелов, - он снова замелькал перед глазами. Маленький, смешной человечек, в институтском форменном пиджаке и мятых брюках. Как можно что-либо помять в эпоху не мнущихся тканей, для меня остаётся загадкой.
- Минуточку, это где-то здесь, - пробормотал профессор, доставая из сейфа толстый фолиант, который, как мне помнится, и был предметом поиска три года назад. Вот уж не знал, что для себя старался! - Вот она! Легенда о растерзанном боге. В двух словах звучит так: зло, подкараулив доброго бога, расчленяет его на куски и разбрасывает эти куски по всему свету. Где-то они становятся камнем, где-то - деревом, но камень упоминается чаще. Богиня, жена убиенного, собирает куски возлюбленного, её цель - собрать все кусочки и оживить супруга. Попутно сеет на земле светлое и доброе. Злые боги мешают ей. Их задача - не допустить воссоединения Бога и Богини. Вечное противопоставление Добра и Зла. Этот мотив отслеживается почти во всех древних религиях. Я говорю о действительно древних культах. Судите сами - везде бог, разбитый либо великанами, либо демонами. Богиня в поисках частей обходит мир, устанавливая законы, строя города; она даёт науку и культуру, устанавливает обряды и культ. Куски собраны - убитый Бог оживает и Зло получает по заслугам. Я не слишком быстро говорю?