Итак, я сижу в какой-то дыре и пью местное пойло – аналог моего любимого виски, только гораздо вкуснее. Поэтому решил проигнорировать рассказ хозяина заведения о том, что делают напиток из слюны какого-то отвратительного гада, а в качестве вкусового ароматизатора добавляют пупырчатых синеньких гусениц. И, как фирменный знак, несколько таких милых червячков лежат в каждой бутылке. Сначала меня это покоробило, но потом гусеницы показались мне даже милыми – это после того, как первая бутылка опустела. После того, как опустела вторая, я, уже нимало не смущаясь, закусывал ими – надо сказать, довольно приличны на вкус! Вполне возможно, выпив третью бутылку, я начну с этой закусью разговаривать. У нас говорят: допился до чёртиков; здесь это будет называться так - допился до червячков!
Передо мной выстроилась батарея бутылок. Бутылок?… Хм… Вообще-то это были пузатые кувшинчики, но бутылки звучит как-то роднее, что ли? Я упивался. Упивался крепким местным вином, упивался жалостью к себе.
Посмотрел мутным взглядом вокруг. Народа не было, в гордом одиночестве восседал за маленьким столиком, рассчитанным на детский рост ашров. Сизая паутина с потолочной балки свисала красивой драпировкой и, вставая, я запутался в ней. Чертыхнувшись, стёр с лица пыльную плёнку, мрачно подумав: покрываюсь пылью веков. А что, посижу здесь ещё денёк и обрасту мхом, врасту ногами в каменный пол и никуда не сдвинусь. Кувшинчиков на складах кабака навалом, хватит для того, чтобы опустить лапки, склеить ласты и вообще – деградировать до уровня гусениц, которыми только что закусывал.
Бросил на стол монету, благо Эрек позаботился снабдить местной валютой. Пошатываясь, вышел из помещения. Для этого мне пришлось нагнуться – местные жители мелковаты.
За дверью царила ночь. Свежая, терпкая ночь. И звёздная. Звёзды с некоторых пор не вызывали восторга в душе. Нет, я решительно сыт по горло звёздами и луной… лунами? Странно, их две… три… пять…
Колени задрожали. Плашмя рухнул на твёрдую землю. Вот… так лучше. Никаких звёзд… Только камешки… камешки… мусор… травка какая-то… и разношенные… до отвращения знакомые… ботинки.
Ботинки Билли Бо. Да, видно я действительно перебрал. Глаза закрылись, и опьянение начало увлекать меня в небытиё. Хорошо! Но низкий, хриплый голос, изрядно поднадоевший за последнее время, ввинчивался в уши, реанимируя уплывающее сознание:
- Супермен впал в уныние, и плюнул на всё. Я бы понял, если бы ты сейчас предавался самобичеванию, так ведь нет – упиваешься жалостью к себе. Как это в песне? – надоеда прокашлялся и довольно фальшиво напел: - «Ни кто меня не любит… ни кто не пожалеет… пойду и наемся червячков…». Ну, наелись червячков, а дальше что?
- Обидно, - пробормотал я.
- Обида – это несбывшаяся надежда.
Вот привязался!
- Ты что-то имеешь против надежды? – спросил, обращаясь к пыльным ботинкам собеседника – выше смотреть не мог, кружилась голова.
- Конечно, конечно, - где-то там, надо мной, рассмеялся мамук. – Пока человек надеется, он просто сидит и ждёт. А когда эта самая надежда кидает его, сделав на прощание ручкой, то приходится подниматься и разгребать всё то дерьмо, которое, как он надеялся, рассосётся само. Нет, надежда решительно вредна.
- Слушай, избавь меня от нотаций, - прохрипел я, впрочем, прекрасно понимая, что напиться-то у меня получилось, а вот забыться эта скотина Билли мне не даст.
-Тебе уже не нужна любовь?
- Любовь?!! – я буквально взвился, если это слово, конечно, применимо к моему состоянию. Был бы трезв – вскочил бы, сжал кулаки, и не уверен, что не кинулся бы на просветителя драться. Но сейчас мне удалось сесть. Поднял голову – где-то там, высоко, белым пятном расплывалось лицо мамука. – Я слишком дорого заплатил за эту любовь! Где я? Где мой дом? Где космолёт? Где моя родная планета? И где эта самая любовь?
- Слабак. – Билли вздохнул. Почему-то мне подумалось, что сейчас красные глаза мамука полны презрения. - И глупец. Разве за любовь платят? Любовь – она бесценна, и всегда приносится в дар. А платят, Ченги, - он перешёл на издевательски фамильярный тон, - платят за так называемую «неЛюбовь». Ой, как дорого платят! Вот ты – если бы ты действительно любил, то не валялся бы сейчас в скотском состоянии. Напротив, ты бы был просветлён и спокоен. Ты бы с радостью принял новое препятствие и преодолел бы его. И знаменитый детектив в три секунды нашёл бы проводника. А вместо этого я наблюдаю что-то, ползающее в пыли у моих ног, и очень смахивающее на синенького червячка.