Кстати, о посадке – как бы приземлиться? Выбрал ложбинку, где, как мне показалось, трава выше и гуще. Хорошо бы упасть именно туда. Земля приближалась. Только сейчас заметил, что падение замедляется. Я легко кружил в воздухе, будто весил столько, сколько весит перо небольшой птички. Смешалось всё – холмы, деревья, маленький домик вдалеке. Эта карусель отвлекла настолько, что я пропустил сам момент приземления. Или, лучше сказать – притравления? “Срань Господня, неужели всё кончилось”, - шептал пересохшими губами, не представляя даже, что всё только начинается.
Вздох облегчения вырвался из груди, и я решил позволить себе минутку отдыха. Закрыв глаза, подумал, что зря так переволновался, выпав из тоннеля в нескольких километрах над землёй. Хотя, переволновался – мягко сказано, едва в штаны не наделал со страха, тоже мне, супермен! Было тепло, тихо, хотелось немного вздремнуть, но какая-то деталь, которой сразу не придал значения, мешала расслабиться до конца.
Приоткрыл глаза, разглядывая что-то огромное, белое, что возвышалось надо мной, загораживая живописный вид на соседний холм. Что-то, покрытое белёсой, с противным, зеленоватым оттенком, кожей. Вяло подумалось: мой живот. Тупо рассматривал гору плоти и букашку, застрявшую в густых волосах на груди. Взял насекомое, и почему-то сжал пальцы так, что на грудь брызнули жёлтые внутренности. Удивился тому равнодушию, с которым раздавил букашку, но это была последняя эмоция, испытанная мной. Последняя нормальная эмоция…
В желудке зажгло, будто туда влили ведро расплавленного свинца, рот снова наполнился слюной. Я захотел есть, нет, даже не есть, а жрать – именно, жрать!!!
Полураздавленная букашка шевелила лапками – не то пыталась выжить, не то билась в предсмертной агонии. Положил её в рот и раздавил зубами – скрипнул хитин, и на язык вывалилось что-то горьковато-вкусное. Какая вкусная маленькая букашка!
Пошарил руками вокруг себя, посмотрел по сторонам, голова почему-то поворачивалась с большим трудом. На глаза попались два жука, чёрные, они хорошо были видны в зелёной траве. Проглотил их, даже не прожевав. Острые ножки приятно пощекотали горло, и жуки рухнули куда-то вниз, в необъятный желудок. На мгновенье почувствовал себя сытым – на одно микроскопическое мгновенье…
Жрать! Жрать! Жрать!
Пошарил рукой, выдернул пучок травы, впился в него зубами и, захлёбываясь слюной, начал жевать. Дальше руки уже действовали сами по себе, без малейшего контроля моих мозгов – они выдирали траву и засовывали в рот. Челюсти работали со сверхсветовой скоростью, перемалывая пищу. Я радовался. Радовался как ребёнок – трава казалась мне таким изысканным угощеньем. Я даже не обращал внимания на комки земли, прилипшие к корешкам.
Жрать…
Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Скоро обнаружил, что лежу в кругу тёмной земли. Надо бы подвинуться, но сил не было даже для того, чтобы проползти несколько метров – на новую полянку. Голодный желудок продолжал вопить и требовать пищи. Поковырявшись в рыхлом грунте, выудил большого жирного червяка. Секунду полюбовался им и положил на язык. Червяк извивался. Я наслаждался этим – недолго – перекусил его пополам и проглотил.
Где-то, глубоко-глубоко во мне, кричало неизвестное и, кажется, ненавистное существо. Оно требовало встать, требовало прекратить поедать траву, предупреждало о какой-то опасности. Кажется, это существо называлось Адамом Ченгом. Громко отрыгнув, забыл о нём. Мне хотелось есть, но лень – всепоглощающая лень, лень вселенских масштабов не давала не то, что встать и переползти на другое место, но и просто пошевелить пальцами. Заплакал. Мне нужна была еда, но я не мог встать – не мог справиться с ленью. Она тоже была приятна. Вот так лежать всегда – и не шевелиться. Голод оказался сильнее. Перевернулся, встал на карачки и пополз, утрамбовывая землю круглым животом. Мне хотелось скорее доползти до края выеденного мной круга, но трава отодвигалась всё дальше и дальше. Голод гнал к еде, а еда не хотела приближаться. Я заплакал. Я… Кто - Я? Это было где-то за пределами сознания. Что-то в животе, нашёптывало: ты – голод, голод, голод!!! Другой голос, добрый, мягкий и вкрадчивый, перебивая рычание желудка, шептал: ты лень… лень…
И тут мои ноздри защекотал удивительный запах. Я вспомнил! Хлеб, так пахнет хлеб!
С трудом поднял голову – несколько подбородков, колтыхаясь, потёрлись один о другой, пот, смешанный с землёй превратился в обыкновенную грязь и перекатывался, комками в складках. Больно. Захотелось снова заплакать, но желудок взревел: “Жрать!!!”