Лучи вытянулись и, всё так же покачивая меня – младенца - опустились вниз, к рыхлой горе жира. Мы соединились - я и… Я. И вдруг пришло чёткое воспоминание всего, что было ранее. Всего!!! Все события, что произошли в жизни, поплыли перед глазами. Я смотрел в глубину этих событий и вглубь себя – просто смотрел, не оценивая, не отвергая, не принимая, и не сопротивляясь.
А луна говорила. Она рассказывала, какой бывает Любовь. Как она добра, и когда она жестока. Как можно оживить ею, и когда она убивает. И как Любовь нужна. Говорила о том, что Любовь – дар, который каждый получает при рождении каждый младенец. Я слушал и на экране видел свою жизнь, с самого начала – с момента зачатия.
Я вспомнил, кто Я…
Адам… Адам Пеека Во Ченг Быковченко. Или, как мне больше нравилось – просто Адам Ченг…
Утром проснулся от голода. Светало. На востоке тёмное небо украшала золотистая полоса восхода. В животе привычно взревело, но я шикнул и притихший желудок, словно побитый пёс, поджав хвост, тихонечко заскулил. Я – Ченг, Адам Ченг, и я обязательно вскопаю это проклятое поле!
Лопата сегодня, казалось, стала легче, и первые пласты земли выворачивал почти весело. Голод по-прежнему не утихал, но я мужественно терпел. Теперь, когда вернулась память, понял, что, наконец-то, попал по адресу. А заодно вспомнил, какими явились ко мне, в мир актуальный, Митра и Ариман. Ничего удивительного, что меня здесь так перекосило. Точнее – разнесло. Хотя, признаюсь, что этот скотский облик несколько подпортил мой имидж крутого супермена. Восстанавливая репутацию “мачо”, мужественно переносил муки голода, молча вонзая острие лопаты в каменную корку земли.
Поле небольшое. К обеду оно будет перепахано так, словно по нему прогнали стадо свиней! Поморщился – метафора явно не удалась, очень уж походила на издёвку, особенно, если вспомнить, как хлебал из корыта пойло для скотины, и взглянуть на мой, пусть несколько опавший, но всё равно огромный, живот.
Тупо выворачивая пласты земли, механическими движениями поднимая и опуская лопату и – самое главное – ни о чём не думая – я вскопал поле. К обеду, как и обещал самому себе.
Оглянулся - за мной непаханая целина. Со злостью отшвырнул инструмент. Всё та же твёрдая, засохшая корка, сухая, в трещинах. Как сквозь это безобразие могли пробиться редкие кустики полыни, не понимал. Ещё не понимал, в чём здесь загадка, где подвох?!
Воспользовавшись минутной растерянностью, желудок победно взревел и погнал меня к отяжелевшим обильным урожаем яблоням. Подлая птица будто только и ждала этого! Она камнем свалилась мне на голову, но сегодня я не стал доставлять удовольствие этой садюге - развернулся и, понурив голову, поплёлся обратно - к ненавистной лопате. Охранница успела всего два раза клюнуть многострадальную макушку. Мимолётом заметил, что вчера птичка отвела душеньку по полной программе, однако, к утру все раны зажили, мало того, даже шрамов не осталось! Ну, хоть что-то хорошее удалось найти в такой безнадёжно дерьмовой ситуации.
Старуха возилась у печи. На столе прибавлялось яств, да таких, что мне и присниться не могли – аромат витал над невспаханным полем, маня, одуряя и доводя до состояния яростного озлобления.
- Сука… - прошипел сквозь судорожно сжатые зубы, бросая в сторону тётушки Син ненавидящие взгляды. – Тоже мне, маркиза де Сад…
Но… но где-то надо мной, невидимая в высоте, парила бдительная стражница. Я иногда слышал её клекот.
До вечера вскопал заколдованное поле ещё три раза – и с тем же успехом. Мог бы вскопать ещё пару раз, но увидеть снова непробиваемую, заскорузлую корку там, где только что была мягкая, словно пух, пашня, было выше моих сил. Дрожащими руками вонзил лопату в землю, почувствовав, что на это движение ушли последние силы. Пошатнулся и рухнул рядом – благо, жир сыграл роль амортизатора, хотя, наверное, синяки всё равно будут…
И снова со мной говорила Луна. Не помню, что именно нашёптывала она, укачивая в серебряных лучах. Помню только, что счастливо улыбался, потому, что понимал каждое её слово. Не умом понимал, а чем-то другим. Кажется, сердцем. Или душой. Или как оно там называется