Глава 22
Утром проснулся полный решимости вскопать поле. Появился интерес не столько вскопать, сколько разгадать его тайну. Снова и снова со злостью вонзал лезвие лопаты в твёрдую, как камень землю, думая только об этом. Поднимал на лопате большие комья земли, поражаясь тому, какая мягкая и пушистая пашня остаётся за мной. Сначала постоянно оглядывался, посмотреть – не превратилась ли пашня в прежний, похожий на коросту, пустырь. Думал только о работе, моему упрямству и решимости мог бы позавидовать кто угодно. Сегодня это поле будет мягким, как лебединый пух!
Когда перестал думать – не заметил. Просто вдруг наступил момент полной тишины. Внутренней тишины, в которую извне не пробивалось ни звука. Даже желудок притих и не нарушал гармонию недовольным урчанием. Я просто копал землю. Потом, словно вынырнув из этого состояния, понял, что наслаждаюсь процессом. И не удивился. Не знаю, почему, но не удивился. Всё казалось правильным. Вонзал лопату в землю, поднимал вверх, стараясь захватить побольше, опрокидывал, разбивал, протирал руками комки – почва была нежной на ощупь. Вытаскивал корни прошлогодней травы и откидывал на межу. На этом поле не будет сорняков, думал я, и эта мысль тоже была мне приятна.
Не знаю, хорошо мне было или плохо, легко или тяжело, просто что-то внутри поменялось, и теперь я не чувствовал себя несчастным. Даже ломота в уставшей спине и мозоли, что украсили натруженные ладони, не раздражали, а приносили чувство удовлетворения.
К обеду работа была закончена. Вдруг, вспомнив, что давно не оглядывался, похолодел. Медленно, страшась увидеть вчерашнюю картину, повернулся и замер: поле колосилось изумрудной зеленью. Сердце запело. Смотри-ка, тело ломит, колени дрожат, а оно поёт! Усмехнувшись, подумал о том, что по-прежнему голоден.
Нагнулся, сорвал несколько зелёных листочков. Пусть только облезлая любительница клевать чужие макушки дёрнется в мою сторону! Я с превеликим удовольствием откручу ей голову! Но птица что-то сердито проклекотала и взлетела. Проводил её взглядом – она набирала высоту до тех пор, пока не стал казаться маленькой точкой в небе. Может, поэтому не заметил, как подошла старуха.
- Хорошее поле, - ласково сказала она, и я вдруг вспомнил, что таким же голосом разговаривала луна – по ночам, в моих странных снах. Тётушка Син загадочно улыбнулась и, кивнув, чтобы я следовал за ней, направилась к постройкам, что виднелись слева от поля, за фруктовым садом.
Большой дом прост – обыкновенная прямоугольная коробка, над ней шатром возвышалась соломенная крыша. Стебли уложены плотно и красиво – будто кто специально сплёл кружево. Они казались надёжной защитой и от дождя, и от снега, хотя я усомнился, что здесь, в этом волшебном месте, возможна перемена погоды, если, конечно, не будет на то пожелания хозяйки.
- Ты прав, - тётушка Син снова прочла мои мысли, но я не возмутился – привык, здесь все этим балуются. Да и что возмущаться попусту? – Тут редко что-то меняется, - продолжила старуха. - Я кружусь по хозяйству и не люблю зря просиживать без дела. И погода у меня дома, - она цепким взглядом окинула окрестности, - всегда одинакова. И я всегда одинакова. Меня можно увидеть только с одной стороны.
- А другая сторона? – спросил её, вспомнив луну.
- А другую сторону каждый сам увидеть должен. Сердцем своим увидеть - и понять. Ты – понял.
Я понял. Я очень хорошо усвоил преподанный мне урок и поэтому просто сказал:
- Спасибо, тётушка Син.
Посмотрел в сторону загона – там было полно свиней. Меня передёрнуло, стоило только представить себя в такой компании. Хорош был супермен – суперсвин!!!
- Иди к колодцу, смой с себя пот и грязь, - в голосе старушки появились командные нотки, но я на это только улыбнулся, - потом приходи под навес, к столу. Накормлю тебя за хорошую работу, - она хитро посмотрела на меня и добавила:
- По-человечески накормлю!
Ни мало не стесняясь наготы, я направился к колодцу, отмечая, что с каждым шагом тело наливается силой. Мягкая трава пружинила под ногами, лёгкий ветерок обдувал лицо, а ноздри улавливали зовущий аромат свежеиспечённого хлеба. Погладил ладонями впалый живот и, сорвавшись с места, понёсся к колодцу.
На краю колодезного сруба стояло ведро, к дужке которого привязана верёвка. Я нагнулся и, увидев отражение, поразился тому, как выгляжу. Куда-то исчезло бесшабашное озорство, которое всегда просвечивало в глазах. Теперь взгляд стал спокойным, и даже мудрым. Это был взгляд опасного, знающего человека. Я подмигнул своему отражению и ухмыльнулся – уф! На мгновенье вернулся прежний Ченг - безбашенный парень с нагловато отстраненным выражением серых глаз, и фирменной улыбкой – одним уголком рта. Но только на мгновенье. Отражение, будто старое фото напомнило зрелому человеку о его молодости.