Оказалось, что добропорядочный отец семейства, прекрасный работник, исполнительный подчиненный и умелый руководитель, Федерико Саморра имел и другое лицо. Он занимался транспортировкой по территории Мексики наркотиков, которые следовали из Южной Америки в США, прежде всего кокаина. Сам он, разумеется, только руководил — работу выполняли другие — бывшие воры и другие преступники, которым с его помощью удавалось избежать правосудия. Почти никто из этих людей не знал его ни в лицо, ни по имени, поэтому, даже когда то или иное звено цепочки рвалось, он оставался в безопасности.
И все же ощущение нарастающей опасности не оставляло Саморру, и конец недели он решил провести на своей загородной вилле — здесь он чувствовал себя в полной безопасности, поскольку вилла надежно охранялась. Оба дня прошли без каких-либо неожиданностей, и Саморра решил, что все обошлось.
В понедельник он, как всегда, пришел в свой кабинет на десятом этаже. В приемной вместо Фуэнсанты сидела другая секретарша, а в смежной комнате, которая была предназначена для помощника, располагался телохранитель Саморры — огромный верзила с бычьей шеей и массивными кулаками.
— Дон Федерико, вас спрашивает архивариус Исабель Торрес. Ее пустить? — спросила секретарша.
— Исабель Торрес? Что-то знакомое… — пытался припомнить Саморра. — Ах, да, эта блондиночка. Пусть войдет.
Он вспомнил, что так зовут подружку Линареса, вернее, бывшую подружку. Саморра знал ее историю и считал ее доступной женщиной, а от мимолетных связей он никогда не отказывался, хотя и держал их в тайне от жены.
Дверь открылась, и в кабинет вплыла Милашка. Она выглядела настолько восхитительно, что даже не склонный к сантиментам толстокожий Саморра не мог скрыть своего искреннего восхищения. Ее лицо было бледным, но это придавало ей какое-то неземное очарование, платиновые волосы волнами спускались на плечи. Она была одета в глухое темное, почти черное платье с длинными рукавами, которое облегало ее гибкую фигуру. В руках Милашка держала дамскую сумочку.
— К вашим услугам, — произнес Федерико Саморра, ощупывая Милашку похотливым взглядом масленых глаз.
Она продолжала молчать.
— Очень рад, что вы заглянули, — снова заговорил Саморра, — может быть, чашечку кофе?
— Спасибо, — сказала Милашка, продолжая стоять, как будто ожидала чего-то.
Вдруг в смежной комнате, где находился телохранитель, раздался какой-то глухой стук, как будто на пол упало что-то тяжелое. Услышав этот звук, Милашка в первый раз улыбнулась, но улыбка у нее была холодной и какой-то зловещей.
— Тебе привет от Винсенте Гавальдона, — сказала Милашка.
— Кто это? — спросил Саморра, по спине которого вдруг побежали предательские мурашки.
— Не помнишь? — презрительно спросила Милашка. — Это тот парень, который передал тебе привет от Густаво Гуатьереса. А ты, наверно, даже не удосужился узнать, как его зовут, а просто подослал к нему свою бешеную собаку.
Теперь Саморра все понял. Но что может сделать с ним слабая женщина? Он внимательно держал под наблюдением ее сумочку, нащупывая под мышкой револьвер, с которым Саморра никогда не расставался.
— Обидно, что такая мразь, как ты, просто умрет. Это слишком легкая смерть для тебя, Фико Саморра.
То, что Милашка назвала его именем, которым его звали когда-то в бедном квартале, привело Саморру в бешенство. Что позволяет себе эта уличная девчонка! Неужели она не понимает, кто такая она, а кто он!
— Ну ты, подстилка, попридержи язык, — сказал Саморра, и его глаза налились кровью от ярости. — Я с тобой быстро разделаюсь без всяких церемоний.
Федерико Саморра шагнул по направлению к Милашке и хотел было одним рывком разорвать на ней платье, но девушка вовремя отступила к двери.
— Густаво! — позвала она.
Дверь немедленно открылась, и на пороге кабинета появился Густаво Гуатьерес. Это был последний человек, которого Саморра ожидал увидеть. Он был потрясен настолько, что на миг потерял дар речи.
— Ты узнал меня, я вижу, — сказал Густаво, подходя к Саморре. — И чувствуешь своей подлой душонкой, что эта встреча плохо для тебя закончится.
— Густаво, — нерешительно сказал Саморра, — я очень рад, что ты на свободе… Но я не понимаю…
— Ты все прекрасно понимаешь, — оборвал его Густаво. У него в руке появился револьвер. — И сейчас ты поплатишься за все, что сделал.
— Меня оклеветали! — воскликнул Саморра. — Те же, кто причинил зло тебе, хотели погубить и меня, вот почему они навели тебя на ложный след.
— Молчи, собака! — сказал сквозь зубы Густаво Гуатьерес. — Имей мужество хотя бы умереть достойно.
— Как бы не так! — крикнул Саморра, выхватывая из-под мышки свое оружие. Он не целясь выстрелил Густаво прямо в грудь, но тот, ожидая нападения, увернулся, и пуля лишь оцарапала ему кожу на плече.
Во многих кабинетах страхового агентства люди удивленно прислушались, когда раздался этот выстрел. Здесь это происходило нечасто.
Густаво прыгнул вперед на Саморру, стараясь выхватить у него револьвер, они рухнули на пол. Густаво, который был сильнее и моложе, прижал пыхтящего толстого противника к полу, но тот продолжал из последних сил сопротивляться.
— Я бы не хотел тебя убивать, — с ненавистью глядя на налитое кровью лицо врага, сказал Густаво. — Если бы у меня был выбор, я бы приговорил тебя к пожизненному заключению. Посиди на тюремной баланде, поработай на каменоломне. Таких, как ты, в тюрьме быстро обламывают, доказывай там, что ты крутой.
— Прикончи его, Густаво, — сказала Милашка, — нужно освобождать мир от паразитов.
В этот момент Саморра, собрав силы, изловчился и ему удалось снова схватить револьвер, который выбил из его рук Густаво. Еще секунда, и дуло револьвера уткнулось в широкую грудь Гуатьереса.
— Я сейчас пристрелю тебя, падаль тюремная, — сказал он, — и меня оправдают, потому что это будет вынужденная самооборона.
Он забыл про Милашку. Девушка, не растерявшись, схватила со стола тяжелый графин с водой и ударила Саморру по голове. Оглушенный враг выронил оружие и остался лежать на полу.
Густаво вынул из его рук револьвер.
— Не могу, — виновато сказал он Милашке, — не могу стрелять в оглушенного. Это то же самое, что предательски бить ножом в спину.
— Он бы не сомневался, — возразила Милашка.
— Знаю, — сказал Густаво. — Но в конце концов, неважно, каковы наши враги, главное — каковы мы сами.
— Разве с такой падалью следует проявлять благородство? — решительно сказала Милашка. — Нет, моя рука не дрогнет.
Она открыла сумочку и вынула маленький дамский пистолет. Несмотря на свои размеры, это было настоящее оружие, которое тоже могло убивать.
В этот момент дверь кабинета открылась и вошел комиссар Хименес с несколькими полицейскими. Увидев поверженного Саморру, он вопросительно посмотрел на незнакомых мужчину и женщину, стоявших рядом с оглушенным врагом.
— Я ударила его по голове графином, — сказала Милашка. — Как вы не вовремя.
— Вовремя, — ответил комиссар. — Правосудие — это наше дело. Его должны творить представители власти, а не мстители.
Саморра застонал и открыл глаза.
— Сеньор Федерико Саморра, — сказал комиссар Хименес, — вы обвиняетесь в торговле наркотиками, подкупе должностных лиц и в нескольких убийствах. — Он повернулся к полицейским: — Поднимите его и перенесите в полицейскую машину. А вы, — сказал он Милашке и Густаво, — задерживаетесь как свидетели.
— Кажется, твоя мечта сбылась, — улыбнулась Милашка, — остаток дней он проведет в тюрьме.
ГЛАВА 55
Рикардо и подумать не мог о том, чтобы несколько часов трястись в автобусе. После звонка Томасы он поспешил в аэропорт на ближайший рейс. Во время короткого перелета Рикардо никак не мог привести свои мысли в порядок. На него столько всего свалилось в последнее время. Когда он услышал голос Томасы, когда вдумался в смысл произнесенных ею слов, ему показалось, что он сходит с ума. Его жена Роза жива! Все эти годы она жила в Гвадалахаре вместе со второй дочкой Лус, которую все считали погибшей. И там же последние несколько дней находится собственная дочка Рикардо Дульсе, пропавшая недавно из дому. Вернее, не она, а Лус, которую все принимали за Дульсе. («Вот почему она хорошо поет», — машинально подумал Рикардо.) Словом, ему стало казаться, что он заснул и попал в какой-то запутанный лабиринт, из которого невозможно найти выход.