— Вместе с тобой?.. — удивленно поднял брови начальник, но затем отогнал от себя неприятную мысль. — Если он еще здесь, пусть зайдет.
Фуэн повернулась и вышла из кабинета, слегка покачивая бедрами, туго обтянутыми короткой трикотажной юбкой.
«До чего хороша, чертовка, — подумал Саморра, глядя вслед секретарше. — Если получу повышение, поеду с ней в Акапулько. Жене скажу, что срочно вызвали в Гвадалахару».
Он и не подозревал, что сейчас разыгрывается за закрывшейся дверью.
Между тем Фуэн подошла к столу, за которым сидел смазливый молодой человек, и, обвив его шею руками, сказала:
— Крокодил тебя требует к себе. Хочет, чтобы ты подтвердил, что мы видели сегодня днем этого простофилю Линареса в «Паломе» за пивом.
— Ты сказала, что мы выходили вместе? — не на шутку встревожился Пончо. — Вдруг он что-нибудь заподозрит?
— Скажем, что мы ходили покупать бумагу для факса, которая вдруг кончилась. Что в этом такого?
Фуэн хотела чмокнуть Пончо, но вовремя одумалась:
— Ах, помада!
Они вместе вошли в кабинет своего начальника, которого между собой называли Крокодилом.
— Фуэнсанта сказала мне, что вы меня вызывали, дон Федерико, — подобострастно сказал Пончо.
— Да, — ответил Федерико Саморра, — Фуэнсанта сообщила мне, что вы с ней видели сегодня в «Паломе» этого негодяя Линареса.
— Да, дон Федерико, так оно и было. Он сидел, развалившись на стуле, пил пиво. Представляете себе, дон Федерико, в одиннадцать часов! Мы, может быть, все были бы не прочь вместо работы тянуть холодное пиво. К тому же он заигрывал с девушкой за соседним столиком.
— Отлично! — от избытка чувств Федерико Саморра ударил мощным кулаком по столу. — Сегодня же пишу рапорт начальству. — Он помрачнел и обернулся к Пончо: — Кстати, а куда это вы выходили с Фуэнсантой?
— Мы ходили покупать бумагу для факса, дон Федерико, — не моргнув глазом ответил Пончо. — В магазин на улице Алькала-де-Энарес.
— Ну-ну, — ответил Федерико Саморра, и было непонятно, поверил он или нет.
Эрлинда шла домой в полном смятении. С одной стороны, она была рада, что получила какие-то вести от брата. Его столько раз переводили из одной тюрьмы в другую, что она потеряла все его следы. А сам он ей не писал, да и откуда бы он мог узнать ее новый адрес? Но откуда же тогда он теперь узнал номер ее телефона? Все это было очень и очень подозрительно. С другой стороны, судя по тому, что сказал этот человек, который назвался Ченте, Густаво опять совершил побег. Значит, его разыскивает полиция и его могут снова поймать. Кроме того, Эрлинда не знала, как сообщить эту новость Рохелио, а сказать придется, иначе как объяснить, куда она истратила деньги. Это, конечно, была не такая уж большая сумма, но они с Рохелио люди не очень богатые, а теперь придется начать экономить, чтобы заплатить за образование Тино…
Все это было так непонятно, так подозрительно, что Эрлинда не знала, что и думать. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться, рассказать обо всем, но с кем?
Эрлинда надеялась, что Рохелио еще не вернулся с работы и у нее еще будет время что-нибудь придумать. Однако вопреки ее ожиданиям Рохелио был уже дома. Он казался очень довольным — в фирме, где он работал, ему обещали прибавку к жалованью. Это означает, правда, что в ближайшее время ему придется работать сверхурочно.
— Зато мы сможем остаться в этой квартире и ничего больше не искать, — говорил Рохелио. — Ради того, чтобы дать образование сыну, я готов работать и за троих.
— Может быть, и мне пойти куда-нибудь хотя бы на полдня? — робко предложила Эрлинда. — Я думаю, Мануэла справится с Тино.
— Ребенка должна воспитывать мать, — ответил Рохелио. — Посмотри, как портит племянницу Кандида.
— Ну, тут во многом виноват твой брат Рикардо, — ответила Эрлинда. — Он то заваливает девочку подарками, то вдруг почти перестает обращать на нее внимание.
— Его тоже можно понять, Эрлинда, — вздохнул Рохелио. — Пережить столько, сколько пережил он… Не знаю, сможет ли он когда-нибудь окончательно оправиться от потери.
— Вот и я сегодня весь день вспоминала Густаво, — решила начать издалека Эрлинда. — Ведь я так любила своего братишку. Мне до сих пор не верится, что он стал закоренелым преступником.
— Возможно, он исправится, когда выйдет на свободу, — ответил Рохелио. — Мы, разумеется, на первых порах поддержим его во всем. Я, скорее всего, смогу помочь ему устроиться на работу. А дальнейшее будет зависеть от него самого.
— Да, конечно, — поспешила согласиться Эрлинда. — Когда он выйдет на свободу… А если он вдруг снова сбежит и на этот раз его побег окажется удачным, что тогда?..
— Нет, Эрлинда, из беглого преступника не может получиться честный человек. Ведь он будет все время жить с ощущением вины, будет знать, что его ищут. Будет всего бояться и рано или поздно снова сойдется со своими прежними дружками и встанет на путь преступлений. — Рохелио улыбнулся. — Будем надеяться на лучшее, Эрлинда. Ведь, по-моему, Густаво осталось сидеть уже совсем недолго. Он бы давно вышел, если бы тогда не совершил этой глупости.
Эрлинда закусила губу.
— Не будем больше о грустном, — улыбнулся Рохелио и обнял жену. — Что у нас сегодня на обед?
— У нас… — Эрлинда чуть не плакала, — бобы, картофель… немного томатов. Ты же сам сказал, что мы теперь должны экономить…
— Ну все же не до такой степени, — засмеялся Рохелио. — Экономить — это же не значит голодать.
ГЛАВА 6
Рикардо открыла Селия. По лицу служанки он понял — дома не все в порядке.
— Ах, сеньор, где же вы были? — приговаривала Селия, принимая у него шляпу. — Утром сеньорита Дульсе так расстраивалась, требовала у сеньориты Кандиды, чтобы та немедленно отправилась за вами, где бы вы ни были. Вы бы хоть позвонили девочке накануне. И потом она отказалась, чтобы ее провожали в школу…
— Давно пора было прекратить водить ее в школу, Селия. Она же почти взрослая, — сказал Рикардо. Он знал, что виноват, но не хотел показывать этого перед старой служанкой. — Что у нас на обед?
— Томатный суп, картофель «фри», мясо по-кастильски, — ответила Селия.
Рикардо вошел в гостиную, где сидела Кандида и вязала. Когда он вошел, она демонстративно приветствовала его, не поднимая глаз от вязанья.
— Как Дульсе? — спросил он.
— Отказалась обедать, сидит у себя, — ответила Кандида и только теперь взглянула на брата. — Ты должен поговорить с ней. Она убежала от Селии, когда та пришла за ней в школу. Потом нагрубила мне, сказала, что я ничего не понимаю. И я действительно не понимаю, Рикардо, как можно совершенно не заниматься воспитанием дочери. Ведь я ей всего лишь тетя, и уже не молодая. Вчера на рынке какой-то мальчишка назвал меня «бабушкой».
— В чем же дело с Дульсе?
— Наверно, она обиделась, что ты не позвонил ей, не сказал, что не придешь домой. Она уже думает невесть что.
— Но что она может понимать?
— Она уже не такая маленькая девочка, Рикардо. Кроме того, современные дети понимают гораздо больше, чем мы понимали в их возрасте.
— Ну что ты говоришь, Кандида, — махнул рукой Рикардо. — Ты просто ее вконец избаловала. Я уверен, что ничего подобного ей не приходит в голову.
В это время раздался звонок.
— Кто это может быть? — удивилась Кандида. — Я никого не жду. Селия, узнай, кто там.
Селия пошла открывать входную дверь.
— Может быть, это Ванесса? — предположила Кандида.
— Дона Рикардо просит учитель дон Баудилио.
Кандида и Рикардо переглянулись.
— Проси его пройти, Селия.
Дон Баудилио выглядел еще очень внушительно в свои шестьдесят с лишним лет — копна седых волос, трость в руках. К него училось не одно поколение жителей этого квартала, он помнил и братьев Линаресов. Дона Баудилио считали строгим, но справедливым, и то, что он пришел поговорить о Дульсе, свидетельствовало о том, что ее поведение перешло всякие границы.
— Присаживайтесь, дон Баудилио, — сказала Кандида. — Я сейчас принесу вам чашечку кофе.